Люси Монтгомери – В паутине (страница 38)

Джослин пошла в церковь с тетей. Стоял октябрьский вечер, теплый, как в июне. Игривый ветерок срывал с кленов все золото. На западе над сиренево-коричневыми холмами дымчатой хризантемой расцветало небо. Россыпь ранних осенних звезд горела над покрытыми легкой дымкой убранными полями. Огромная оранжевая луна поднималась над Лесной Паутиной, добавляя ее красоте некое отчужденное, строгое совершенство. От красных вспаханных полей исходил приятный запах влажной глины. Сейчас все занимались пахотой. Хью целый день пахал огромное поле в Лесной Паутине. Джослин знала, как он любит это поле. Она видела его в окно и снова гадала, правда ли, что он собрался продать Лесную Паутину. Эти слухи оживали раз в несколько недель. Сегодня тетя Рэйчел вновь упомянула об этом, и ее слова встревожили Джослин, словно застарелая зубная боль. Но сейчас все было забыто – настолько ее потрясло услышанное. Она шла, словно во сне, не понимая, рада ли, опечалена, ликует или… или… боится. О да, она знала. Боится. Ее охватил внезапный жуткий страх. Она боялась увидеть Фрэнка.

Вряд ли это случится сегодняшним вечером… Он остановился у своего брата Бертона в Индиан-Спринг, а тот никогда не ходил слушать проповеди Джозефа Дарка. Джо Дарк женился на девушке, которую выбрал для себя Берт, и Берт всегда приписывал успех Джо на религиозном поприще умению последнего льстить женщинам. Кроме того, Берт всегда заявлял, в характерном для него стиле, что старая церковь в Бэй-Сильвер кишит занудами. Как сказал дядя Пиппин, Берт Дарк – самый что ни на есть сквернослов.

Но Джослин знала, что рано или поздно где-нибудь встретит Фрэнка. И смертельно этого боялась. Ее охватил болезненный, холодный, чудовищный страх.

Они опоздали; когда пришли в церковь, преподобный Джозеф уже начал молитву, и им пришлось ждать на крыльце с остальными опоздавшими. Внутренние двери были накрепко закрыты, так что снаружи можно было услышать только гулкое бормотание. Джозеф Дарк обладал красивым голосом, и что-то в слабом неясном ритме его речи успокаивало Джослин. Ей нравилось стоять на крыльце и слушать его. Можно было наложить на этот ритм собственные слова, собственные нужды, собственные желания.

Она не сразу заметила Хью. Он стоял прямо за ней, глядя на нее горящими глазами. Палмер Дарк и Гомер Пенхаллоу тоже были на крыльце. Они дружелюбно кивнули друг другу, обменялись замечаниями о погоде, а потом стояли и ненавидели друг друга, пока Джозеф читал молитву. Перемирие во имя кувшина все еще поддерживалось, однако старая добрая вражда по-прежнему терзала их. Мимо проплыла Амбросина Винкворт и прошла внутрь, высоко держа голову. На руке без перчатки сияло кольцо с бриллиантом. Амбросина не собиралась ждать на крыльце на холоде, пока малыш Джо Дарк, которого она когда-то, бывало, шлепала, закончит молитву. Он всегда молился с излишней гордостью, считала Амбросина. Теперь она никогда не носила перчаток, а этим вечером была счастливейшей из собравшихся в церкви женщин. Завистники судачили, что важность, которую напустила на себя Амбросина из-за кольца, выглядит на редкость нелепо.

– Она теперь вся из себя прекрасная дама, не правда ли? – прошептал дядюшка Пиппин, сидевший на третьей ступеньке лестницы в галерею рядом с Большим Сэмом, который явился, чтобы узнать, правда ли, что Маленький Сэм каждое воскресенье провожает вдову Терлиззик из церкви в Бэй-Сильвер.

– Какой длинный хвост у нашей кошки, – так же шепотом ответил Большой Сэм.

Позади, в темном углу, маячил худощавый и молчаливый Стэнтон Гранди. Раньше ему никогда не удавалось послушать проповедь Джо Дарка. Что-нибудь всегда мешало. Но теперь у него появился шанс увидеть человека, в которого всю жизнь втайне была влюблена его Робина. Робина, ныне бывшая пригоршней праха в урне на церковном кладбище. Даже сердце ее, принадлежавшее Джозефу Дарку, а не его законному господину, Стэнтону Гранди, обратилось в прах. Присутствовали также Донна Дарк и ее отец, хотя Утопленник Джон никогда особенно не любил слушать проповеди Джо. Он ничего не имел против Джо, однако думал, что у того слишком раздуется самомнение, если придет почти весь клан. Но Донна настроилась пойти, и Утопленник Джон уступил. У него вошло в привычку то и дело баловать Донну. От этого становилось чуть легче. За прошедший месяц смолкли все сплети о Донне и Питере. Поначалу их была тьма, все дивились, почему все так внезапно оборвалось. Утопленник Джон не утруждал себя гаданием. Все очень просто: он приказал Донне бросить этого человека, и она, естественно, подчинилась. Некоторые полагали, что поведение Питера в то памятное воскресенье отвратило Донну. Вирджиния считала, что возвышенная натура Донны взяла верх. Хотя Вирджинию это не особенно утешило. Милая Донна, вне всякого сомнения, чудовищно переменилась. Стала такой циничной. Смеялась над сентиментальными воспоминаниями Вирджинии. Говорила, что, если бы Барри остался жив, они бы наверняка грызлись как кошка с собакой половину времени. Дома Донна вела себя как маленькая тигрица. В конце концов Утопленник Джон пришел к выводу, что жизнь стала бы намного спокойней, позволь он Питеру забрать ее. В ней не осталось ни искорки веселья. Раньше с ней можно было повеселиться, если рядом не было Вирджинии. Короче говоря, Донна теперь, как признался он своим свиньям, ни рыба ни мясо.

Пришла Кейт Муир, пышнотелая, румяная и, как всегда, слишком нарядная. Три черных завитка на лбу, над которыми все обычно потешались, были приглажены. Пришел и Мюррей Дарк – он с нетерпением ждал, когда Джо закончит молитву, чтобы войти и целый час глядеть на Тору. Перси Дарк и Дэвид Дарк мрачно смотрели куда угодно, только не друг на друга. Они не «общались» с той драки на похоронах и, черт подери, никогда больше не заговорят друг с другом, плевать им на кувшин. Темпест Дарк пришел, потому что в детстве был товарищем Джо, и подлец ему до сих пор нравился, несмотря на замашки священника.

Иными словами, здесь, на старом церковном крыльце, в ожидании, пока Джозеф Дарк закончит свою кажущуюся бесконечной молитву, бурлила странная смесь страстей, вражды, надежд и страхов.

Джослин любила церковь Бэй-Сильвер – спокойное, серое, старинное здание в окружении просевших могил и замшелых надгробий. К счастью, кладбище пока не выровняли и не стандартизировали, как в Роуз-Ривер.

Луна озаряла надгробные плиты ровным светом, и среди них бродил Лунный Человек. То и дело он останавливался и что-нибудь рассказывал мертвому приятелю. Иногда кланялся луне. Периодически подходил к крыльцу или окну и заглядывал в церковь. Позднее, когда прихожане начнут петь, он тоже запоет. Но внутрь никогда не войдет.

«Чего Джо так тянет, черт бы его побрал?» – нетерпеливо думал Утопленник Джон. Он бы не осмелился выругаться вслух, но его мысли, хвала Господу, все еще принадлежали ему.

Фрэнк Дарк стоял на крыльце, под маленьким висячим фонарем. Джослин не сразу заметила его. Он стоял там, бессмысленно улыбаясь всем вокруг. Джослин уставилась на него с ужасом и… с изумлением. Неужели это Фрэнк Дарк, тот стройный, галантный юноша, которому она так внезапно отдала сердце в день своей свадьбы? И это человек, которого она тайно любила десять лет. Это! Толстый, наполовину лысый, с багровым носом, опухшими веками, покрасневшими глазами и болезненно-желтой кожей, весь потрепанный. На нем будто написано: «Неудачник». Она увидела его таким, каким он и был; и даже хуже – разглядела то, что скрывалось под очарованием исчезнувшей ныне юности. Жалкая… грубая… дешевка. Она смотрела на него с тем упрямым недоверием, с каким мы встречаем факт внезапной смерти. Не может быть! Неужели ради этого она разрушила жизнь Хью и навсегда потеряла Лесную Паутину? Джослин услышала смех и в первый момент подумала, что смеется сама, но нет, смеялся Хью, стоявший у нее за спиной. Странный смех, полностью лишенный веселья. Значит, Хью увидел то же, что и она. «Есть ли на свете пропасть стыда глубже, чем та, в которую я упала?» – подумала Джослин.

Смех Хью привлек внимание Фрэнка. Он широко улыбнулся и с восторгом бросился к ним, протянув руку для приветствия.

– Хью… и Джослин! Как поживаете? Как поживаете? Ах, как чудесно снова вас видеть. Джослин, ты ничуть не изменилась – красивее, чем прежде. Поверить не могу, что прошло десять лет с того дня, как я танцевал на вашей свадьбе. Как летит время!

Джослин словно провалилась в ночной кошмар. Она должна проснуться. Не может эта нелепая, отвратительная ситуация быть наяву. Она видела, как Хью пожимает руку Фрэнка – Фрэнка, которого обещал избить, попадись тот ему на глаза. Теперь Хью смотрел на него свысока. Джослин видела презрение в его глазах, в горьком изгибе губ. Бить столь жалкое существо, из-за которого его бросила невеста… Ну и глупая же мысль.

– Как семья? – спросил Фрэнк, лукаво подмигнув.

Наступившая вдруг наэлектризованная тишина дала Фрэнку время подумать. Где-то у двери хихикнул невоспитанный юнец. Фрэнк не знал, что последовало за свадьбой, на которой он танцевал. Но почувствовал, что сморозил что-то не то. Наверное, у них не было детей и они переживали из-за этого. Его язык вечно доставлял ему неприятности. Но, черт побери, если у них нет детей, все еще впереди. Чего это Хью так сердито на него уставился? А Джослин всегда была надменной. Но почему она смотрит на него так, словно увидела какого-то необычного червя? Фрэнку не нравилось, когда люди задирали нос.