Люси Монтгомери – В паутине (страница 30)

Донна повела себя решительно. Она бесстрашно призналась, что целовала Питера у Дома влюбленных, как и рассказала миссис Тойнби.

– Понимаешь, папочка, я выхожу за него замуж.

– Ты спятила! – взревел Утопленник Джон.

– Возможно, – вздохнула Донна. – Но папочка, это такое приятное безумие.

Как было уже не раз, Утопленник Джон пожалел, что позволил Донне в юности проучиться год в женском колледже в Кингспорте. Вот где она научилась говорить так дерзко и легкомысленно, выбивая его из равновесия. Выругаться он не осмелился, но стукнул кулаком по стулу и приказал Донне никогда больше не разговаривать с Питером Пенхаллоу, иначе…

– Но мне придется время от времени с ним разговаривать, папочка. Нельзя постоянно молчать в обществе собственного мужа, ты же понимаешь.

Ну вот опять! Но Донна, с виду такая легкомысленная и как будто бесстрашная, внутри вся дрожала. Она хорошо знала Утопленника Джона. Когда днем пришел Питер, Утопленник Джон встретил его в дверях и спросил, что ему здесь понадобилось.

– Я пришел повидаться с Донной, – весело заявил Питер. – Я собираюсь на ней жениться, знаете ли.

– Мой дорогой юноша… – О, с каким пренебрежением произнес эти слова Утопленник Джон! – Не слишком ли много ты о себе возомнил?

И он захлопнул дверь перед носом Питера. Питер думал было разбить окно, но знал, что Утопленник Джон вполне может обвинить его в незаконном проникновении в дом и вызвать полицию. Где, черт подери, Донна?! Могла бы хоть выйти увидеться с ним.

Донна, страдая от головной боли, рыдала на кровати, даже не подозревая, что Питер рядом. Текла повела себя так гадко. Сказала, одного мужа, как одной религии, должно быть достаточно. Впрочем, Текла всегда ненавидела Донну за то, что та вышла замуж. У Донны не было ни единого друга. Во враждебном, бесчувственном мире клана она была совсем одна. Но она выйдет за Питера.

Это было нелегко. Питер, с легкостью похитивший бы невесту из Конго или с Юкатана, возникни у него такое желание, обнаружил, что похитить ее у Дарков – Пенхаллоу не так-то просто. Он не мог даже увидеться с Донной. Утопленник Джон не пускал его в дом, а ее не выпускал. Конечно, так не могло продолжаться вечно. Утопленник Джон не мог заточить Донну навеки, и со временем они с Питером вновь нашли бы друг друга. Но звезды, как казалось несчастной Донне, строили против них козни. Однажды ночью она начала чихать; на следующую ночь у нее воспалились глаза; на третью пригласили Роджера, и тот диагностировал у Донны корь.

Конечно, подхватить чахотку, или лихорадку, или грудную жабу было бы куда романтичнее. Но честный хроникер может писать только правду. Донна Дарк заболела корью и чуть не умерла от нее.

Однажды до обезумевшего Питера дошел слух, что она таки умерла. А он даже не мог увидеть ее. Когда он примчался в Роуз-Ривер, никто не ответил на его стук, двери были заперты, ставни на нижних окнах плотно закрыты. Питер подумывал встать на крыльце и кричать, пока кто-нибудь не выйдет, но побоялся, что такое волнение повредит Донне. К нему вышел Роджер и попытался успокоить.

– Донна жива. Пока что она еще очень слаба и требует тщательного ухода, но думаю, опасность миновала. Я опасался пневмонии. Не будь ослом, Питер. Иди домой и спокойно жди, пока Донна не придет в себя. Утопленник Джон не может помешать ей выйти за тебя, но, несомненно, сделает все, чтобы испортить вам жизнь.

– Роджер, ты когда-нибудь бывал влюблен? – простонал Питер. – Нет, вряд ли. Иначе ты не был бы хладнокровным, как рыба. К тому же ты бы влюбился в Донну. Не понимаю, почему все не влюблены в Донну. Ты вот понимаешь?

– Вполне, – холодно ответил Роджер.

– О, тебе, должно быть, нравятся пышки, – осклабился Питер, – как Салли Уильям И. Или совсем юные, как Гэй Пенхаллоу. Роджер, ты не знаешь, каково это – быть влюбленным. Это настоящий ад, и рай, и ужас, и блаженство. О, Роджер, почему бы тебе не влюбиться?

Роджеру никогда не грозило влюбиться в Донну Дарк. По правде говоря, она ему не особенно-то и нравилась из-за своего позерства, ведь он не понимал, что это лишь жалкая попытка заполнить пустоту в жизни. Питер ему тоже не очень нравился, но он пожалел его.

– Я передам Донне сообщение от тебя…

– Письмо…

– Нет. Она не сможет его прочесть. У нее беда с глазами…

– Послушай, Роджер. Я должен увидеться с Донной – клянусь священным бабуином! Сжалься, Роджер, проведи меня в дом тайно. Им придется открыть тебе дверь, и когда я окажусь внутри, сам дьявол не выгонит меня, пока я не увижу Донну… Эта Текла вполне способна ее убить… Вся их стая житья ей не дает… Слышал, эта дьяволица Вирджиния с ней день и ночь, настраивает ее против меня.

– Прекрати нести чушь, Питер! Только подумай, как скандал в доме подействует на Донну. Он сделает ей хуже, если не убьет. Текла, какая бы они ни была, – прекрасная сиделка, а настроить Донну против тебя невозможно – она слишком часто о тебе думает. Во время лихорадки она все бредила тобой. Видел бы ты лицо Утопленника Джона.

– Она бредила? Моя бедняжка! О, Роджер Пенхаллоу, ты ничего от меня не скрываешь? По дороге сюда я встретил Лунного Человека. Он странно посмотрел на меня. Говорят, старый чудак – ясновидец, он знает, кто вот-вот умрет. Пневмония в этой семье всегда была фатальна – от нее скончалась мать Донны. Ради всего святого, скажи правду…

– Питер Пенхаллоу, если ты сейчас же не уберешься, я дважды ударю тебя – один раз от себя, другой от Утопленника Джона. Донна поправится. Ведешь себя так, будто никто до тебя не влюблялся.

– Так и есть, – ответил Питер. – Ты ничего не знаешь о любви, Роджер. Говорят, ты был влюблен в Гэй Пенхаллоу. Лично я не позарился бы на ребенка, но будь она в моем вкусе, я бы не позволил Ноэлю Гибсону – этому портновскому манекену – отнять ее у меня. Ты трусливый щенок, Роджер, в твоих жилах нет крови.

– У меня есть здравый смысл, – сухо сказал Роджер.

– Это доказывает, что ты ничего не знаешь о любви, – с триумфом заявил Питер. – Влюбленный не может сохранять здравый смысл. Это божественное безумие, Роджер. О, Роджер, ты мне никогда не нравился, но теперь я чувствую, что не могу расстаться с тобой. Ведь через несколько минут ты увидишь Донну… о, скажи ей… скажи ей…

– Боже, дай мне терпения! – застонал Роджер. – Питер, иди сядь в мою машину и медленно досчитай до пятисот. Я передам Донне все, что хочешь, затем передам тебе ее ответ и отвезу тебя домой. Тебе небезопасно сейчас быть в одиночестве… чертов глупец, – тихо заключил доктор.

– Роджер, ты хоть понимаешь, как мужчина…

– Так, Питер, ты сейчас не мужчина, а комок нервов.

Выздоровление Донны проходило скучно и безрадостно. Как только Утопленник Джон начал подозревать, что Роджер передает сообщения от Донны Питеру и обратно, он указал ему на дверь и вызвал другого врача. Изо дня в день у ее постели маячила, будто призрак, Вирджиния. Приходили и другие ближайшие родственники – клан внутри клана, – чтобы все «обговорить». Донна молча слушала, поскольку была слишком слаба, чтобы спорить. Но никакие «разговоры» не могли ничего изменить.

– Ты никогда не любила Барри, – всхлипнула Вирджиния. – Ты любила только его военную форму.

– Я любила Барри. А теперь люблю Питера, – сказала Донна.

– «У разума тысяча глаз…»[20] – начала Вирджиния и закончила цитату.

Однако раньше она цитировала это так часто, что слова уже набили Донне оскомину.

– Свет моей любви не погас. Он разгорается заново.

– Не понимаю, – беспомощно простонала Вирджиния, – как ты можешь быть настолько ветреной, Донна. Для меня это загадка. Но мои чувства всегда были так сильны. Странно, что у тебя на туалетном столике до сих пор стоит фотография бедного Барри. Разве он не взирает на тебя с укором?

– Нет. Барри кажется мне добрым приятелем. Он как будто говорит: «Рад, что ты нашла того, кто делает тебя счастливой, если уж я теперь не могу». Вирджиния, мы были такими глупыми и как будто не в своем уме…

– Я не потерплю от тебя таких слов, – всхлипнула Вирджиния. – Я определенно в своем уме. Я искренна. А ты нарушила наш договор. О Донна, как можешь ты покинуть меня? Мы пережили вместе так много печалей, прекрасных и страшных. Как ты можешь разорвать наши узы?

– Вирджиния, дорогая, я ничего не разрываю. Мы всегда будем подругами… добрыми подругами…

– Питер заберет тебя у меня, – рыдала Вирджиния. – Станет таскать за собой по всему миру… у тебя никогда не будет своего дома, Донна, или положения в обществе.

– Брак с Питером определенно приключение, – удовлетворенно признала Донна.

– И он никогда не позволит тебе интересоваться чем-то, кроме него. Станет указывать, как тебе думать. Он один должен обладать тобой.

– Мне не нужно интересоваться чем-то, кроме него, – сказала Донна.

– Чтобы ты так говорила… ты, некогда супруга Барри – его жена. О, послушать тебя, так… как будто женой Барри была другая.

– Честно говоря, Вирджиния, именно так я себя и чувствую. Я уже не та девушка, что вышла замуж за Барри. Я совсем другой человек. Может, я выпила воды из какого-нибудь волшебного колодца преображения. Ничего не могу с этим поделать, да и не хочу. Сейчас я хочу лишь одного: чтобы пришел Питер и поцеловал меня.

В голове у Донны созрела еще более страшная фраза. Она произнесла ее вслух, чтобы позлить раздражавшую ее Вирджинию.