Люси Монтгомери – В паутине (страница 27)

Она никогда не уточняла, что случится, если его «заловит» Лунный Человек, вероятно считая, что неизвестное всегда пугает сильнее, чем известное. Про себя Брайан верил, что Лунный Человек зажарит его в масле и обглодает косточки. Лунного Человека он теперь страшился пуще дьявола. Когда-то он ужасно боялся дьявола. Кто-то сказал ему: если у мальчика нет отца, значит, отец его – дьявол и однажды ночью он явится и заберет его. После этого Брайан долго не мог спать ночами от ужаса. Но мистер Конвэй заверил его, что дьявола не существует, и столько раз приправил свою речь «чессловом», что Брайан поверил. Он хотел верить. Но мистер Конвэй так же отозвался и о небесах, а это не слишком хорошо: выходит, Брайан никогда вновь не увидит маму. Мистер Конвэй не стал заходить слишком далеко, утверждая, что Бога нет. Он даже признавал, что, по всей вероятности, тот существует. Кто-то же должен управлять делами, хоть и не слишком успешно.

– Видно, Бог молод и еще не выучился как следует дела делать, чесслово, – сказал мистер Конвэй.

Брайан и сам был слишком мал, чтобы возмутиться подобному заявлению. Ему даже нравилась мысль, что Бог молод. Он-то всегда воображал Бога суровым бородатым стариком.

Если бы Брайан не так сильно устал, прогулка до бухты Малой Пятницы доставила бы ему удовольствие. Он любил смотреть, как в синих сумерках расцветали огни гавани. Любил наблюдать за таинственными кораблями, выплывавшими за песчаные дюны к неизведанным заколдованным берегам. Обычно он выбирал тот, который выходил за косу, и в своих фантазиях отправлялся вместе с ним. Добравшись до бухты, он нашел Большого Сэма в одиночестве и в дурном настроении. Надвигалась беда; различные знаки и знамения указывали на это уже несколько дней. Он больше не мог закрывать на них глаза. Соленый, его пес, тоскливо выл весь прошлый понедельник. Во вторник Маленький Сэм разбил зеркало, глядя в которое брился сорок лет. В среду Большому Сэму не удалось поднять замеченную им булавку. В четверг он прошел под лестницей Тома Эпплби на фабрике, а в пятницу – ну надо же, в пятницу! – оба Сэма за ужином умудрились одновременно опрокинуть солонку.

Большой Сэм упорно не желал поддаваться суеверию. Разве рассыпанная соль и разбитые зеркала что-то значат для доброго пресвитерианца? Но он верил в сны – это оправдывала Библия. А в ночь после смерти тети Бекки ему приснился кошмар: он видел, как полная луна, то чернея, то краснея, будто сырое мясо, все больше приближалась к земле. Едва она оказалась так близко, что ее можно было бы коснуться, он проснулся с мучительным воем, нарушившим тишину весенней ночи в бухте Малой Пятницы на несколько ярдов вокруг. Большой Сэм сорок лет вел тщательный, подробный дневник сновидений. Просмотрев его, он пришел к выводу, что ему никогда еще не снились столь зловещие сны.

А еще этот странный звук, доносившийся среди ночи с залива. Когда Старая леди залива кричит словно ведьма, кому-то предстоит испить чашу скорби.

– Маленький Сэм ускользнул куда-то после ужина, – сказал он Брайану. – Я и сам думал сходить наловить устриц. Но не пошел. Подустал я что-то. Начинаю чувствовать свои лета. Но ключ от рыбного сарая при мне, я принесу тебе треску. Хотя они все великоваты для тебя, не донесешь. Оставайся, отведай похлебки из моллюсков. Немного еще осталось. Признаю, этот парень умеет ее готовить.

Брайан с радостью отведал бы похлебки, поскольку ужина ему досталось кот наплакал, но уже темнело. Надо поспешить домой, пока совсем не стемнело. Ему было страшно. Он стыдился собственной трусости, но ничего не поделаешь. Порой он думал, что, если бы кто-нибудь любил его по-настоящему, он многого бы не боялся. Он выглядел таким маленьким и грустным, что Большой Сэм дал бедняге никель на шоколадку в лавке вдовы Терлиззик по дороге домой. Но Брайан не стал заходить туда. Ему не нравилась ни вдова Терлиззик, ни шумная толпа зевак, собиравшаяся летними ночами в ее лавке. Он поспешил домой, волоча тяжелую треску, и его сразу отправили спать – завтра придется встать в четыре утра, чтобы помочь мистеру Конвэю отвести на рынок телят. Брайан хотел бы немножко посидеть под большой яблоней, поиграть на варгане. Ему нравилась старая яблоня. Она казалась ему другом – будто огромное, доброе, душистое, цветущее существо простирало над ним руки в знак защиты. И он любил играть на варгане. Однажды он играл на варгане вечером в доме, где сажал картошку, и двое молодых людей – в том числе девушка в белом платье – танцевали под его музыку в залитом лунным светом саду. Это был редкий момент красоты в его жизни. Теперь, играя на варгане, он вновь видел, как они танцуют, танцуют, танцуют… С изяществом кружащихся на ветру листьев, таинственных, белых и прекрасных, под его волшебную мелодию.

Но тетя Алетея была неумолима, и Брайан взобрался по лестнице на кухонный чердак, который ненавидел и где всегда спал один. Он боялся, что там водятся крысы. В этой комнатушке ему нравилось лишь одно – из окна открывался вид на море и окутанный синим туманом мыс, а за ним – великолепные закаты. Сегодня небо заливал розовый с золотым свет, и под ним чернело море. В окне дома Доллара напротив мерцала лампа с розовым абажуром. Он любил смотреть, как ее свет образует большое светящееся пятно в темноте. Когда она вдруг погасла, он почувствовал себя чудовищно одиноким. На глаза навернулись слезы. Он был так мал, так одинок в огромном, мрачном, враждебном мире. Брайан поднял взгляд к небу. Как темна ночь! Как пугающе ярко светят звезды!

– Дорогой Боженька, – прошептал он, – дорогой юный Боженька, прошу, не забывай обо мне.

Он прилег на жесткий матрас. Хорошо, что луна еще не светит. Его пугали лунные ночи на чердаке. Свисавшие с балок вещи принимали зловещий облик. А дыра в стене, что вела на чердак главного дома – без пола, – в лунные ночи становилась совсем жуткой, черной и угрожающей. Мало ли что может выскочить из такой дыры? В темноте он хотя бы не видел ее. Заснул он далеко не сразу, но все-таки заснул – и примерно в то же время в бухте Малой Пятницы Маленький Сэм вернулся домой.

Глава 7

На похоронах Маленький Сэм услышал, что лотерея, на которую он приобрел билет у Моузи Готье, должна состояться этим вечером. Потому после ужина решил пройтись до Чэпел-Пойнт и узнать, насколько ему повезет.

Повезло.

Большой Сэм крепко спал у себя на койке, а Горчица свернулась золотистым калачиком у него на животе. Маленький Сэм развернул принесенный им сверток, с сомнением оглядел его и прикинул, как вещица будет смотреться на каминной полке. С одной стороны, ему нравилось. С другой – что-то его беспокоило.

– Хорошая у нее фигура, – размышлял он, пытливо поглядывая на спящего Большого Сэма. – Но вот как он ее воспримет… не знаю. И священник тоже.

Эти размышления не помешали Маленькому Сэму заснуть. Он сразу провалился в сон, и Аврора, богиня рассвета, всю ночь стояла, словно часовой, на полке, и именно на ней остановился взгляд Большого Сэма, стоило ему утром открыть глаза. Красивая гибкая фигурка стояла на цыпочках в красно-золотом луче всходившего над гаванью солнца.

– Что за чертовщина? – удивился Большой Сэм, думая, что еще спит. Он вскочил с койки, потревожив возмущенную кошку, и подошел к камину. – Это не сон, – изумленно проговорил он. – Это статуйка… голая статуйка!

Соленый, свернувшийся у ног Маленького Сэма, соскочил на пол и погнался за Горчицей. Кошка ему нравилась, но он не потерпит, чтобы она вот так сидела на полу и глазела на него. От шума Маленький Сэм проснулся, сел, зевая, и поинтересовался, в чем дело.

– Сэмюэль Билби Дарк, – угрожающе произнес Большой Сэм, – что это такое?

– Сэмюэль Фемистер Дарк, – передразнил его Маленький Сэм, – это алебастровая статуэтка. Из настоящего алебастра. Пятый приз на церковной лотерее, вчера выиграл. Красивая, скажи?

– Красивая? – прогремел голос Большого Сэма. – Красивая?! Непристойная и гадкая, вот она какая. Ты сейчас унесешь ее и забросишь в море так далеко, как только сумеешь.

Если бы Большой Сэм не вспылил, вполне вероятно, Маленький Сэм поступил бы именно так. Вид статуэтки все же немного беспокоил его, как и мнение по этому поводу мистера Трэкли. Но не позволять же такому коротышке, как Большой Сэм, запугать себя! И он дал ему это понять.

– И не подумаю, – холодно возразил он. – Она останется там, где стоит. Тоже мне, затеял балаган. Прекрати себя накручивать.

Скудные локоны Большого Сэма не выказывали намерения накручиваться, зато рыжая борода чуть не трещала от негодования. Рассвирепев, он принялся мерить шагами комнату, кусая то правую руку, то левую. Соленый улизнул в одну сторону, Горчица – в другую, давая Сэмам возможность как следует поругаться.

– Низзя иметь никакие статуйки, тем более голые. Это против Закона Божьего. «Не сотвори себе кумира…»

– Бог ты мой, не я же ее изваял и поклоняться ей не собираюсь…

– Это пока… это пока. Да еще католическая безделушка. Небось это Дева Мария.

В этом Маленький Сэм сомневался. Его воспитали в доброй пресвитерианской ненависти к католикам и всему тому, что они делали и говорили, но он и подумать не мог, что они зайдут настолько далеко, чтобы представить деву Марию полностью раздетой.