Люси Монтгомери – В паутине (страница 21)

На каминной полке перед часами лежали обручальное кольцо и колечко с бриллиантом. Они лежали там с тех пор, как Джослин сорвала их с пальцев.

Сквозь стекло парадной двери в дом заглядывал безнадежный бледный лик луны. Хью припомнил старую поговорку, которую то ли услышал, то ли прочитал где-то: «Бог одурачил его».

Ах, его Бог и впрямь одурачил.

Он бы вышел в ночь побродить, как часто делал, чтобы сбежать от преследовавших его мыслей. В доме он мог думать только о Джослин. Лишь вне его он мог строить планы, думать о том, как извлечь выгоду из фермы, и возможностях, что появились для него в сфере местной политики. Но сначала нужно накормить кошку. Бедная голодная зверюга примостилась на пороге кухни, с укором глядя на него. Это была не та кошка, из-за которой, как считалось, они с Джослин поссорились.

«По крайней мере, – с горечью подумал Хью, – кошка всегда знает, что у нее на уме».

Глава 19

Итак, знаменитый последний «прием» тети Бекки подошел к концу – все его комедии и трагедии, фарсы и юмор, зависть и триумф; и можно заключить, что очень немногие вернулись домой такими же счастливыми, какими уходили. Возможно, два Сэма, которых не беспокоили ни любовь, ни амбиции и которые даже не подозревали, что над ними уже сгущаются темные тучи… Гэй Пенхаллоу… и, наверное, Питер, потрошивший содержимое своего багажа. По пути домой он сказал Нэнси:

– Нэнси… Нэнси, я влюбился… да, да, и это великолепно. Почему я раньше никогда не влюблялся?

Нэнси задержала дыхание, когда Питер на двух колесах сворачивал за угол.

– Что ты такое говоришь? В кого?

– В Донну Дарк.

– Донну Дарк! – Нэнси снова едва не задохнулась, когда Питер промчался чуть ли не в доле дюйма от упряжки старого Спенсера Хауи. – Но, Питер, я всегда считала, что ты ее ненавидишь.

– Я тоже. Но, дражайшая Нэнси, разве ты никогда не слышала поговорку: «От любви до ненависти один шаг»?

Часть II

Колеса внутри колес

Глава 1

Большинство из тех, кто был на «приеме» в Соснах, вернулись домой, считая нелепым слух о близкой смерти тети Бекки. Любой, кто настолько полон энергии и коварства, непременно проживет еще много лет. Должно быть, Роджер ошибся.

Но Роджер, как обычно, оказался прав. Менее чем через неделю после знаменитого приема тетя Бекки умерла, очень тихо и без фанфар. И аккуратно. Тетя Бекки настаивала на том, чтобы умереть аккуратно. Она велела Амбросине постелить безупречно отглаженное покрывало, аккуратно подоткнув края, и свежую простыню без единой складочки.

– Я жила в чистоте, в чистоте и умру, – сказала тетя Бекки, сложив руки на покрывале. – И я рада, что умираю не во сне. Роджер сказал, такое возможно. Умирая, я хочу быть в сознании.

С жизнью она покончила. Оглядываясь назад в свой последний час, она понимала, сколь немногое на самом деле имело значение. Ненависть казалась теперь тривиальной, как и многое из того, что она любила. То, что некогда казалось ей великим, сделалось ничтожным, а некоторые пустяки обрели небывалую значимость. Что горе, что радость перестали волновать ее. Но хорошо, что она призналась в любви Кросби Дарку. Да, это принесло ей удовлетворение. Она закрыла запавшие старые глаза и больше их уже не открыла.

Конечно, на похороны явились все члены клана, за исключением одного; явилась даже миссис Алан Дарк, умиравшая от какой-то хронической болячки, но твердо решившая – во всяком случае, так говорили – жить, пока не узнает, кому достался кувшин Дарков. Исключением стал Том Дарк, лежавший в постели с вывихнутым плечом. Прошлой ночью, сидя на кровати, он раздумывал, как бы выведать секрет у Денди Дарка, и по рассеянности сунул обе ноги в одну пижамную штанину. И, встав, рухнул на пол, да так, что перепуганная жена поначалу решила, будто у него припадок. Немногие члены клана сочувствовали ему. Сам виноват, раз носит эти новомодные штучки. Будь на нем приличная ночная сорочка, ничего бы не случилось.

Текла Пенхаллоу, всегда выглядевшая так, будто у нее замерз нос, пришла на похороны в полном траурном облачении. Другие женщины смущенно подумали, что им, наверное, тоже следовало так поступить. Конечно, тетя Бекки терпеть не могла траур, называла его «отголоском варварских времен». Но мало ли что думал об этом Денди…

Все шло чинно и правильно – до последнего. Гроб тети Бекки, при жизни равнодушной к цветам, засыпали ими. Однако клан проявил уважение к ее запрету на вычурные цветы. Возлагали только букеты из собранных в старых собственных садах цветов, с таким запахом, который тетя Бекки знала – и, возможно, любила – всю жизнь.

Лежа в гробу, по мнению некоторых, чересчур дорогом, тетя Бекки, закутанная в кружевную шаль, с сомкнутыми бледными губами, за которыми навсегда скрылись все известные ей тайны клана, поражала некоей строгой красотой. Эта красота изумила родных, годами считавших ее всего лишь мрачной, неприятной старухой со спутанными волосами и морщинистым лицом. Кросби Дарк, устыдившийся ее признания в любви во время приема, теперь чувствовал себя польщенным. Любовь столь величественной пожилой королевы была под стать комплименту. Что до остальных, они взирали на покойную с интересом, уважением и куда более сильной печалью, нежели рассчитывали почувствовать. И не без толики ужаса. Казалось, она вот-вот откроет глаза, нацелит на них свой ужасный вопросительный взгляд и поразит каким-нибудь гадким вопросом. С нее станется.

Слез было пролито очень мало. Плакала миссис Клиффорд; впрочем, она заливалась слезами на любых похоронах. Грейс Пенхаллоу тоже плакала; это было так необычно, что ее муж раздраженно прошептал:

– Ты-то чего ревешь? Ты всегда ее ненавидела.

– Потому и реву, – в отчаянии ответила Грейс.

Она не могла объяснить, какой бесплодной казалась ей теперь эта застарелая ненависть. И от этой бесплодности ей стало грустно, будто она разом лишилась всего.

По мнению большинства, преподобный мистер Трэкли провел церемонию изящно и подобающим образом. Хотя, когда он читал панегирик, дядя Пиппин подумал: «Ох, ну вы и сгущаете краски». Все-таки тетя Бекки не была настолько святой. А когда мистер Трэкли упомянул, что тетю Бекки прибрал Господь, Утопленник Джон бесстыдно подумал: «И поделом». В отличие от священника, Уильям И. вовсе не был в этом уверен. Между прочим, тетя Бекки никогда не ходила в церковь. Впрочем, она – Пенхаллоу. Пенхаллоу после смерти могли попасть только в правильное место, успокаивал себя Уильям И.

Похоронная процессия из Сосен на кладбище в Роуз-Ривер была, как с гордостью сообщила Камилла Амбросине тем вечером, самой длинной из всех известных клану. Небо затянули густые облака, сквозь них то и дело пробивались лучи солнца; мелкий дождь, больше похожий на серый туман, иногда орошал спускавшиеся к гавани хвойные пустоши, успокаивая суеверных. Тетю Бекки похоронили на участке Теодора Дарка, рядом с мужем и детьми, под кустом цветущей спиреи. На старом кладбище царил пафос забытых могил. Здесь лежали мужчины и женщины клана, как одержавшие победу в жизни, так и потерпевшие поражение. Их причуды и приключения, интрижки и ошибки, удачи и провалы были погребены с ними и забыты. А теперь тетя Бекки займет место среди них. По завершении службы люди не спешили расходиться. Похороны в клане были не только похоронами, но и общественным мероприятием. Разбившись на небольшие группы, все мирно беседовали. Настроение улучшилось, все с облегчением вздохнули, узнав от Камиллы, что кошмарный некролог, зачитанный тетей Бекки на последнем приеме, был всего лишь очередным ее розыгрышем, чтобы в последний раз хорошенько напугать родных.

– Слава богу, – вздохнул Уильям И., не спавший ни минуты с тех пор, как услышал некролог.

На Денди Дарка все смотрели с особым уважением. Люди, обычно не замечавшие его, если только не сталкивались с ним нос к носу, теперь подходили поговорить. Он чувствовал свою значимость как владелец посмертной тайны, но не слишком зазнавался. Никто не сомневался, что он уже знает, кому достанется кувшин. Если ему не рассказала сама тетя Бекки, то он, разумеется, аккуратно вскрыл конверт вечером после приема. Пока шла похоронная служба, Артемас Дарк раздумывал, как бы напоить Денди и выудить из него секрет, но потом с огорчением понял, что это невозможно. Денди за всю жизнь не взял в рот ни капли спиртного. Слишком нездоровый – и трусоватый, думал Артемас. Тит Дарк размышлял, не пустить ли в ход доску Сэмов для спиритических сеансов. Она якобы творила чудеса. Но… не значит ли это связаться с темными силами? Мистер Трэкли определенно так думал.

Палмер Дарк и Гомер Пенхаллоу смущенно кивнули друг другу. Заметив это, юный Джимми Дарк громко мяукнул, но Палмер и Гомер сделали вид, что не слышали.

– Хорошо, что они наконец помирились, – сказал дядюшка Пиппин. – Не возьму в толк, зачем поддерживать старые, трухлявые раздоры.

– Мы делаем много такого, в чем нет никакого толка, – ответил Стэнтон Гранди. – Иногда вендетта привносит разнообразие в скучную жизнь.

Памятуя о ядовитых замечаниях тети Бекки, все ходили на цыпочках. Авель Дарк вернулся к покраске дома, Миллер Дарк взялся за историю клана и уже составил аккуратную генеалогическую таблицу. Крис Пенхаллоу не прикасался к скрипке. Утопленник Джон и Тит Дарк не сквернословили неделю – во всяком случае, их никто не слышал. Тит едва это выносил, но лицо Утопленника Джона сияло, когда он шел по кладбищу, топча захоронения, чтобы взглянуть на могилы Дженни и Эмми и прочесть собственную эпитафию. Амбросина Винкворт надела кольцо с бриллиантом – совершенно неуместно, считали все в клане. Миссис Тойнби Дарк преданно навестила могилу каждого из своих мужей. Между прочим, Нэн Пенхаллоу могла бы и не красить губы перед похоронами.