Люси Монтгомери – В паутине (страница 22)

– Легкомысленная штучка, – заметила Рэйчел Пенхаллоу.

– Пытается флиртовать со всеми мужчинами – да даже с папой! – отозвалась миссис Уильям И.

– Недавно Маленький Сэм видел, как она в одном купальнике собирала на море моллюсков, – сказала Мерси Пенхаллоу.

– Да с нее станется собирать их и без купальника, – с горечью заявила миссис Клиффорд. – Что за пример для наших девушек! Что подумал о ней Маленький Сэм?

– Ну, вы же знаете мужчин, – фыркнула Мерси. – Он сказал, что костюм, конечно, не очень пристойный, но она бы выглядела неплохо, будь у нее ноги помясистее.

– Боже мой! – только и смогла выдохнуть миссис Клиффорд, но этого хватило.

Миссис Уильям И. мрачно глянула на Нэн, одетую в совершенно неподобающее, по ее мнению, платье.

– Я бы хотела, – горько сказала она, – спросить у этой девушки, готова ли она вот так, с голыми коленками, встретиться с Создателем.

– Нагая и смиренная, – невнятно процитировала миссис Клиффорд.

– О, по-моему, вы преувеличиваете, – проходя мимо, заметил Стэнтон Гранди. – Нагая, но не смиренная.

– Во всяком случае, у нее хорошие колени, – величественно произнесла миссис Уильям И., не желая позволять Стэнтону Гранди безнаказанно насмехаться над кем бы то ни было из Пенхаллоу.

Когда Хью снял шляпу перед молитвой, на голове у него торчком встал тот маленький непослушный вихор, и Джослин вновь охватило неразумное желание подойти и пригладить его. Позже она видела, как с Хью беседовала Полин, глядя в сторону Лесной Паутины. Это рассердило Джослин еще сильнее. Затем к ней подошел Сим Пенхаллоу и сообщил, что Хью якобы собирается продать Лесную Паутину. Сим смотрел на Джослин, явно ожидая увидеть, как она воспримет новость. Джослин сумела скрыть болезненное смятение, охватившее ее душу. Внешне она приняла новость равнодушно, а Сим гадко отомстил.

– Здорово ты все испортила, моя девочка.

Джослин, не говоря ни слова, отвернулась от него. Сим ушел, утверждая, что Хью повезло избавиться от этой, а Джослин смотрела на Лесную Паутину – мрачную, суровую и прекрасную на далеком холме. Ну конечно, конечно, Хью не продаст ее. Впрочем, разве Полин не говорила, что ни за что не станет жить на таком унылом холме?

Уже разлетелись преувеличенные слухи о ценности кувшина, за который коллекционеры якобы предлагали тете Бекки баснословные суммы. Еще один слух гласил, что кувшин достанется самому правдивому человеку в клане. Несколько мужчин собрались у могилы, чтобы обсудить это.

– Неужели нам придется прожить год, ни разу не солгав? – печально, но с намеком на хитрость в молодых синих глазах спросил дядюшка Пиппин.

– В таком случае нас мало останется, – сказал Стэнтон Гранди.

«Нас!» – с обидой подумал дядюшка Пиппин.

Пенни Дарк, как обычно, пошел взглянуть на надгробие, которое считал самым красивым на кладбище. Его установил Стивен Дарк в память о ненавистной супруге. Надгробие считалось одной из достопримечательностей Роуз-Ривер. На высоком пьедестале из белого мрамора в полный рост вытянулся ангел с распростертыми крыльями. Стивену Дарку – за всю жизнь не давшему жене ни одного лишнего цента – оно обошлось в тысячу долларов. Им восхищались те, кому не довелось увидеть надгробие в дождливый день. Тогда вода потоком лилась с носа ангела.

Пенни прошествовал мимо Маргарет Пенхаллоу, даже не заметив ее. Она подумала, что его кривые ноги кривее, чем обычно, а изогнутые брови показались ей отвратительными.

Адам Пенхаллоу помрачнел и не желал общаться. Вчера его жена родила близнецов. Не то чтобы Адам имел что-то против несчастных близнецов, но… «Не видать нам кувшина, – печально думал он. – Тетя Бекки терпеть не могла близнецов». Мюррей Дарк умудрился навестить несколько могил вместе с Торой и ушел домой весьма довольный.

Лунный Человек бродил по кладбищу и вел зловещие беседы с покойниками.

– Помнишь, Лиза, как я впервые поцеловал тебя? – обратился он к могиле женщины, умершей пятнадцать лет назад.

Завидев его, молодежь захихикала. По их мнению, Лунный Человек всегда был старым безумцем. Они не могли представить его молодым, с горящими глазами, жаждущими устами и в здравом уме.

– Как считаешь, о чем они думают там, внизу? – пугающе спросил он Уильяма И., который никогда не задавался подобными вопросами и дрожал при одной лишь мысли об этом. Освальд слишком уж близок с мертвыми. Они стояли возле могилы, на которой были начертаны печально знаменитые слова: «Она умерла от разбитого сердца». Девушка, чье разбитое сердце было спрятано в этом заброшенном углу, не принадлежала ни к Даркам, ни к Пенхаллоу – за эту милость благодарили Господа и те и другие. Но Лунный Человек нежно смотрел на старый замшелый камень. – По правде говоря, эти слова могли быть выбиты на многих плитах здесь, – сказал он. – Вот, например, твоя мать… твоя мать, Уильям И… разве не подойдут и ей эти слова?

Уильям И. молча удалился, а его место заняла Гэй Пенхаллоу, как всегда прелестная, в маленькой шляпке из черного бархата над счастливыми глазами, украшенной крошечными перышками – словно на миг присевшими черными бабочками. Слишком милая шляпка для похорон, отметили матроны. Но старый Лунный Человек улыбнулся ей.

– Не оставайся сегодня на танцах допоздна, – шепнул он. – Однажды танцы слишком затянулись, и… явился Сатана.

От его слов у Гэй по телу пробежала легкая дрожь. Откуда он узнал, что она собирается на танцы? Она тщательно скрывала это, зная, что многие в клане не одобрят поход на танцы сразу после семейных похорон. Странному Лунному Человеку все ведомо.

Лунный Человек повернулся к стоявшей неподалеку Амасе Тайлер и спросил:

– Ты уже думала, какой гроб тебе подойдет? Скоро он тебе понадобится.

Амаса, молодая и отличавшаяся цветущим здоровьем, презрительно улыбнулась. Но когда месяц спустя Амаса погибла в автокатастрофе, все вспомнили слова Лунного Человека и принялись качать головами. Откуда он знал? Что ни говори, а в этом его ясновидении определенно что-то есть.

Никто, как обычно, не обращал внимания на маленького Брайана Дарка. Тот попросил дядю взять его с собой на похороны. Поначалу Дункан Дарк отказался, но за мальчика вступился мистер Конуэй.

– О, возьмите малыша, – сказал он. – У него так мало развлечений.

И Дункан Дарк, пребывая – редкий случай! – в хорошем настроении, все же привез мальчишку.

Брайану, ничего не знавшему о тете Бекки, не было до нее никакого дела. Он хотел положить букетик полевых цветов на могилу матери: он всегда это делал, когда представлялась редкая возможность, поскольку у нее не было надгробия и к ней на могилу никто не ходил. Будь у нее плита, на ней вполне могла бы быть высечена все та же фраза про разбитое сердце, хотя Брайан ничего об этом не знал. Знал он лишь, что у него нет отца, что он – позор семьи и его никто не любит. Никто не заговорил с ним на похоронах – впрочем, не по злобе, а лишь потому, что о нем вообще не думали. Если бы подумали, возможно, заговорили бы, ведь все давно забыли о бесчестии несчастной Лоры Дарк, да и в любом случае, невзирая на все свои недостатки и предрассудки, считали, что винить в этом ребенка – жестоко. К тому же Дункан Дарк и сам был человеком малоприятным и мало кто из родственников хотел иметь дело с ним или его домочадцами. Но Брайан считал, это потому, что он – позор. Он хотел было подойти к группе мальчишек, но увидел среди них здоровяка Маршалла Трейси, который однажды в школе отобрал у него скудный обед и растоптал его. Поэтому Брайан не решился подойти. Так или иначе, мальчишки ему не обрадуются, он это знал. Он был застенчивым, хрупким, мечтательным созданием, и потому школьники над ним издевались. Ему не с кем было играть, и он почти всегда был одинок. Порой он с горечью мечтал хотя бы об одном товарище. Увидев, как добрая на вид женщина подошла к малышу Теду Пенхаллоу и поцеловала его, он почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Теду не понравилось, но Брайан, не помнивший, чтобы его хоть раз в жизни целовали, завидовал ему. Ах, если бы понравиться кому-нибудь настолько, чтобы и его поцеловали… Казалось, мир полон любви, да только для него не хватает.

«У всех есть друзья, кроме меня», – думал он, кутаясь в изношенное пальтишко, и сердце его сжималось.

Положив букетик на могилу матери, он миновал Маргарет Пенхаллоу. Маргарет заговорила бы с ним, но Брайан прошмыгнул мимо, прежде чем ей это удалось. Ему нравилась ее внешность – добрые, красивые глаза, – но он был слишком робок и застенчив, чтобы остановиться. Маргарет когда-то знала и любила несчастную Лору Дарк; какая жалость, что у нее такой угрюмый и неприветливый ребенок. И какой-то болезненный с виду. Скорее всего, Алетея Дарк морит его голодом.

Глава 2

Придя на первые в своей жизни семейные похороны, Питер Пенхаллоу тут же угодил в сети возмущенной миссис Лойер Дарк из Саммерсайда, желавшей знать, почему он не явился к ней на ужин вечером в четверг.

– На ужин… на ужин? – рассеянно повторил Питер. – Ну… я не был голоден.

Он совсем забыл о ее проклятом ужине. Весь вечер четверга он размышлял, как бы ему завладеть Донной Дарк. Будь он твердо уверен, что она ответит ему взаимностью, он бы просто пошел к Утопленнику Джону и потребовал ее руки. Но прежде чем так поступить, надо знать наверняка. Потому теперь он смело подошел к ней на похоронах. Разумеется, они с Вирджинией были вместе. Прошлым вечером они тоже были вместе, поскольку шел дождь. Вирджиния и Донна всегда проводили дождливые вечера вместе; такова часть их ритуала. Они сидели у себя в «логове», как с удовольствием именовала это место Вирджиния. Воздух был пропитан ароматом курившегося фимиама – Вирджиния называла это «легким намеком на экзотическую романтику». Однажды Донна попробовала возжечь благовония дома, и Утопленник Джон вышвырнул курильницу в окно, заявив, что не потерпит у себя в доме эдакой вони.