Люси Монтгомери – В паутине (страница 23)

Донна по-прежнему старалась хранить верность памяти Барри. С помощью сентиментальной Вирджинии ей удалось на час забыть о Питере и вспомнить Барри. Словно ветер разжег почти погасший огонь и на мгновение раздул из крохотного уголька неуправляемое пламя. Придя домой, она достала письма Барри и в тысячный раз перечитала их. Но они вдруг показались ей безжизненными – как шкатулка без драгоценностей, как опустевший флакон духов, как погасшая лампа. Яркая, огненная личность Питера Пенхаллоу прогнала бледный призрак, в который вдруг превратился Барри.

Вирджиния томилась подозрениями. Как посмел Питер заговорить с Донной? Еще и руку ей протянул!

А Донна взяла ее!

– Я думала, ты уехал в Южную Америку, – сказала Донна.

– Пришлось отложить поездку, – уставившись на нее, сказал Питер. – Думаю провести там медовый месяц.

– Ах, – проговорила Донна, глядя на него в ответ.

Глаза могут многое передать за одно-единственное мгновение, особенно если они похожи на два глубоких озера и в каждом по звездочке, а глаза Донны казались Питеру именно такими. А какой у нее привлекательный рот! Теперь он понимал, что всю жизнь искал лишь возможность поцеловать эти губы с ямочками в уголках. Конечно, нос у нее слегка кривоват, слишком похож на нос Утопленника Джона. В конце концов, он видел уйму гораздо более красивых женщин. Но Донна обладала какими-то чарами – мощными, сильными чарами. А голос! Столь сладкий, гортанный, тягучий и теплый. Голос, созданный для любви! Питера, никогда не знавшего страха, охватила дрожь. Будь он уверен в ней, он бы обнял ее и увел прочь с кладбища. Но уверенности не хватало, и, прежде чем он понял, что произошло, Вирджиния упорхнула вместе с Донной к семейному участку Ричарда Дарка, где должен был бы покоиться Барри. Его там не было, зато стоял памятник в его честь. По соседству был похоронен Нед Пауэлл. Вирджиния вот уже десять минут как преклоняла там колено, живописно окутанная черной вуалью.

– Прошлой ночью я проснулась, и мне показалось, я слышу, как он зовет меня, – пробормотала она слезливым голосом. Вирджиния умела по желанию наполнять голос слезами.

Донну посетило неведомое доселе чувство отвращения и нетерпения. Разве Вирджиния многим лучше старой кузины Матильды Дарк, постоянно причитавшей о своем дорогом покойном муже? Когда горе перестает быть прекрасным и граничит с глупостью? Донна знала: когда оно становится второстепенным – всего лишь отголоском настоящего горя. Однако она искренне любила Барри. Получив весть о его гибели, она так страдала, что ей казалось, боль разорвет ее на части. Ей казалось совершенно естественным посвятить всю дальнейшую жизнь его памяти. Что там декламирует Вирджиния, печально взирая на памятник Барри?

Ах, те старые стихи миссис Браунинг…

Когда любовный распадается дуэт, А сердце не болит и не тоскует И в нем ни капли сожаленья нет О том, что он нашел себе другую, И веры нет ему, что может он любить, А без него вам жизнь не кажется постылой, И сонм мужской его вам сможет заменить, Не смейте звать любовью то, что было.

– Это ведь как будто о нас, Донна, дорогая? – всхлипнула Вирджиния.

Нетерпение возрастало. Когда-то эти стихи казались Донне прекрасными и проникновенными. И до сих пор казались, но применительно к кому-то другому, не к ней. Наступил какой-то таинственный час перемен. Все печали и бурная радость ее первой любви остались в книге, на последней странице которой наконец было начертано слово finis[18]. У Донны вдруг открылись глаза: знай она выражение «взрывная сила новой привязанности», то определила бы происходящее с ней именно так. Она увидела их с Вирджинией истинную суть. Они были лишь восторженными почитательницами скорби.

– В конце концов, – холодно заметила она, – мы-то не мертвы, знаешь ли.

– Да-а, – с неохотой признала Вирджиния. – Но после… смерти… Неда я несколько недель подумывала о том, чтобы утопиться. Об этом я тебе не рассказывала.

Наверное, это единственное, о чем Вирджиния ей не рассказывала. Донна вдруг подумала, что за десять лет не слышала от Вирджинии ни о чем, кроме как о ее тоске по Неду. Старая история, и очень скучная. Может, сердце Донны черствеет? Но бедняжка Виржиния и впрямь утомительна. К счастью, сама Донна мало говорила о своих чувствах к Барри. Теперь не придется краснеть за глупые душевные излияния; к счастью, она не знала, как часто глупости Вирджинии приписывали ей самой. Она сорвалась с места и зашагала прочь. В конце концов, Барри похоронен не здесь. Глупо стоять, всем видом изображая скорбь, у могилы его бабки и деда. Она ни на секунду не поверила, что Вирджиния всерьез собиралась топиться. Слишком уж она наслаждалась трауром и романтичным положением вдовы солдата, чтобы решиться на это. С каждой минутой Донна становилась все жестче и циничнее.

Навстречу ей брела тетушка Но – странная маленькая старушка в выцветшем черном платье и причудливой шляпке со вздыбившимся пучком искусственных ястребиных перьев. Тетушка Но утверждала, что в свои семьдесят пять прыгает как кузнечик, и большую часть времени занималась тем, что принимала в этот мир новых младенцев клана. Она со вздохом взглянула на надгробие бабушки Барри.

– Она была ему второй женой… но очень хорошей женщиной, – сказала тетушка Но. – Не правда ли, прекрасные похороны, мои дорогие? Хотя… не кажется ли вам, что чересчур… веселые?

– Таково было желание тети Бекки, – напомнила ей Донна.

Тетушка Но покачала головой. Но что она хотела сказать, никто так и не узнал, ибо в эту минуту разразился скандал и все бросились к воротам, где бушевала толпа мужчин. За воротами кладбища – какое счастье, что за воротами! – подрались двое: Перси Дарк и Дэвид Дарк, бывшие до этого друзьями. Багровые от гнева, скинув пальто и шляпы, они яростно лупили друг друга. Никто так и не понял, что стало поводом для драки, разве что кто-то ляпнул что-то о кувшине. От словесной перепалки они перешли к кулакам. Слышали, как Перси воскликнул: «Я собью с тебя спесь!» – и напал первым. Уильям И. попытался их остановить и в качестве благодарности получил кулаком в нос, отчего у него хлынула кровь и он на неделю утратил свои напыщенные манеры. Миссис Дэвид Дарк упала в обморок, а миссис Перси от стыда остаток лета никуда не ходила. Хотя в тот момент она повела себя превосходно. Не стала ни терять сознание, ни закатывать истерику. Не обратив внимания на судьбу Уильяма И., она храбро встала между дерущимися – пускай Дэвид попробует ударить ее. Прежде чем Дэвид мог принять или отклонить вызов, его с Перси схватили сзади и насильно развели по автомобилям. Схватка закончилась, но скандал продолжался. До исхода ночи по всему округу разошлись слухи о том, как двое Дарков подрались на похоронах тетки из-за ее имущества и женам пришлось их растаскивать. Потом им это припоминали годами.

– Хвала небесам, священник ушел до того, как они начали, – всхлипывала миссис Клиффорд.

Дядюшка Пиппин сделал вид, что он в ужасе, но про себя решил, что драка сделала похороны более интересными. Жаль, тетя Бекки не увидела, как святоша Дэвид и ханжа Перси мутузили друг друга. Темпест Дарк рассмеялся впервые с тех пор, как умерла его жена.

Глава 3

Донна и Вирджиния вместе шли домой. Вирджиния умудрилась рассказать Донне кое-какие странные байки о Питере – особенно россказни о том, как он «одичал» в Индии и обзавелся шестью темнокожими женами. Донна не поверила ни единому слову, но пока не осмеливалась защищать Питера. Ей не хватало уверенности в нем – особенно в том, что касалось его отношения к ней. Он вообще замечал ее? Она не доверится ему, пока не убедится. Пусть Вирджиния и дальше болтает.

– Похоже, собирается дождь, – сказала Вирджиния у ворот дома Утопленника Джона.

– Нет… нет, вряд ли… будет прекрасный вечер. Луна разгонит облака, – с уверенностью заявила Донна.

В эту минуту ей стало невмоготу выносить Вирджинию. К тому же она чудовищно проголодалась, а Вирджиния, которая ела мало, всегда заставляла Донну, отличавшуюся отменным аппетитом, чувствовать себя свиньей.

– Лучше бы сегодня не было луны. Ненавижу лунный свет – он всегда напоминает мне о том, о чем я хотела бы забыть, – печально и вопреки всякой логике сказала Вирджиния.

Она определенно ни о чем не желала забывать. Но Вирджинию не волновала логика, если на ум ей приходила трогательная – как ей казалось – фраза. Охваченная тревогой, она поплыла прочь в своем траурном облачении. На Донну явно что-то нашло. Но ведь это же не может быть связано с Питером… Глупо предполагать, что всему виной Питер.

Но это и правда был Питер. Донна наконец поняла это, когда переступила порог чопорного, благоустроенного дома Утопленника Джона. Она влюблена в Питера Пенхаллоу. А он, если верить глазам, влюблен в нее. И как с этим быть? Утопленник Джон учинит скандал. И он, и Текла не желали, чтобы она вновь выходила замуж за кого бы то ни было. Воображение отказывало ей, когда она пыталась представить себе сцены, которые они устроят, если она только заикнется о том, чтобы выйти за Питера Пенхаллоу. Впрочем, Питер пока что и не делал ей предложения. Возможно, никогда и не сделает. Кто это там смеется наверху? Ах, эта дурочка Текла! Вечно она пробовала какие-то новые причудливые методики оздоровления. Последнее веяние – десять минут смеха в день. Это действовало Донне на нервы, и она вышла к ужину в дурном настроении. Утопленник Джон тоже был не в духе. Вернувшись с похорон, он обнаружил, что заболела его любимая свинья, а браниться по этому поводу он не мог. Текла попыталась его задобрить; обычно это его успокаивало. Ему нравилось, когда его женщины считали нужным с ним повозиться. Но почему Донна этого не делала? Донна сидела молча, смотрела рассеянно, как будто его хорошее или дурное настроение не имело к ней никакого отношения. Утопленник Джон выплеснул раздражение, перемыв кости всем, кто был на похоронах, особенно Питеру Пенхаллоу. О Питере он выразился особенно красноречиво.