Люси Монтгомери – В паутине (страница 25)
Мерси Пенхаллоу еще не завела разговор о Ноэле. Они с миссис Говард во всех подробностях обсуждали похороны. Теперь же взгляд светлых, водянистых глаз Мерси остановился на Нэн, которая вышла на переднюю веранду покурить, к вящему ужасу любого прохожего из Роуз-Ривер.
– Она, верно, считает, что у нее красивая спина, вот и выставляет ее напоказ, – сказала Мерси. – Впрочем, быть скромной нынче старомодно.
Миссис Говард снисходительно улыбнулась. По мнению клана, миссис Говард вообще чересчур снисходительна. Вот поэтому между Гэй и Ноэлем Гибсоном все зашло так далеко.
– Она идет на танцы в загородном клубе Шарлоттауна с Гэй и Ноэлем. Я бы предпочла, чтобы Гэй не ходила сразу после похорон… но у молодежи о таких вещах теперь иное мнение, нежели у нас.
– Весь мир сходит с ума по танцам, – проворчала Мерси. – У нынешних молодых людей ни воспитания, ни морали. Что до Нэн, говорят, она хочет поймать мужчину. Только о мальчиках и думает, все время за ними бегает. Так мне говорили.
– В наше время девушки позволяли мальчикам самим за ними бегать, – улыбнулась миссис Говард. – По-моему, так веселее. Если хочешь, чтобы тебя поймали, всегда можно остановиться.
Мерси, которую никто никогда не «ловил», независимо от того, хотелось ей этого или нет, хмыкнула.
– Полагаю, Гэй все еще с ума сходит по Ноэлю? – сказала она. – Почему бы не положить этому конец, Люсилла?
Миссис Говард забеспокоилась.
– Как я могу? Гэй знает, что он мне не нравится. Но девочка так увлечена. Когда я упомянула что-то о его родословной, она ответила: «Мамочка, дорогая, Ноэль же не лошадь».
– А ведь Роджер так по ней сохнет! – застонала Мерси. – Прекрасный молодой человек с кучей денег. Он бы мог дать ей все…
«Кроме счастья», – печально вздохнула про себя миссис Говард, но вслух ничего не сказала, потому Мерси продолжала:
– У Ноэля, кроме жалованья, ни гроша за душой, и сомневаюсь, что когда-нибудь будет больше. К тому же кто такие эти Гибсоны? Обыкновенные выскочки. Интересно, что подумал бы об этом ее бедный отец.
Миссис Говард вздохнула. В отличие от некоторых членов клана она была не особенно искушенной. Она не хотела, чтобы Гэй выходила замуж за Роджера, если не любит его, только ради денег. И в том, что у Ноэля не было денег, она его не винила. Значительно большее значение для нее имело его гибсоновское происхождение. Миссис Говард куда лучше Гэй знала Гибсонов. И, несмотря на шпильку дочери по поводу родословной, все же придерживалась старомодного убеждения, что кровь имеет значение. Впервые увидев Ноэля, она подумала: «Не следовало бы юноше так смотреть. И у него гибсоновский рот».
Но она не вынесла бы ссоры с Гэй. Гэй – все, что у нее есть. Мерси этого не понять. Не так-то просто «положить конец» чему бы то ни было. Юность и милые манеры Гэй скрывали сильную волю, а миссис Говард не смогла бы сделать дочь несчастной.
– Может, он всего лишь заигрывает с ней, – сказала Мерси в ответ на вздох. – Гибсоны очень непостоянны.
Это миссис Говард тоже не понравилось. Невозможно даже представить, чтобы Гибсон «всего лишь заигрывал» с Пенхаллоу. Ей претил намек на то, что он может бросить Гэй.
– Боюсь, он чересчур серьезен. Думаю… уверена, что они почти помолвлены.
– Почти помолвлены! Люсилла, милая, не говори глупостей. Пара либо помолвлена, либо
Миссис Говард скрыла улыбку. Да уж, будь Гэй дочерью Мерси, к ней не подступился бы ни Ноэль, ни любой другой юноша. Бедняжка Мерси! Такая невзрачная. Да еще этот ужасный второй подбородок! И лицо, все черты которого как будто побаивались друг друга. Миссис Говард чувствовала к ней самодовольную жалость вчерашней красавицы, на которую по-прежнему было весьма приятно смотреть.
Миссис Говард определенно была самой популярной женщиной в клане. Где бы она ни была, она всегда оказывалась в правильном месте, не поднимая по этому поводу суеты. Как правило, она выигрывала все споры, потому что никогда не спорила, а лишь улыбалась. Она ничего не знала о множестве вещей, но знала многое о любви и кухне, а с таким знанием женщина может добиться больших успехов. Она не была, как многие, подругой, что гладит против шерсти, давая то тычок, то шлепок; но что-то в ней побуждало людей поверять ей тайны – свои прекрасные тайны. Тетя Бекки всегда льстила себе, полагая, что все секреты клана доходят до нее раньше, чем до остальных, но миссис Говард нередко опережала тетю Бекки.
Даже Стэнтон Гранди, редко отзывавшийся о женщинах хорошо, поскольку должен был поддерживать репутацию человека, отличавшегося саркастическим чувством юмора, говорил о миссис Говард, что Господь в кои-то веки знал, что делает, когда сотворил женщину.
Кое-кто считал, что миссис Говард одевается слишком броско для вдовы ее лет, но миссис Говард в ответ на это лишь смеялась.
– Я всегда любила яркие цвета и буду носить их до смерти, – отвечала она. – Можете похоронить меня в черном, если угодно, но пока я дышу, буду носить голубое.
– Кстати, о Роджере, – сказала Мерси. – Что-то он мрачноват последнее время. И тощий как скелет. Страдает по Гэй? Или слишком много работает?
– Боюсь, всего понемногу. На прошлой неделе умерла миссис Гэйтвэй. Никто на всем белом свете не сумел бы спасти ее, но Роджер очень тяжело воспринимает потерю пациента.
– Он чувствует острее, чем другие врачи, – сказала Мерси. – Гэй – слепая маленькая гусыня, если променяет его на Ноэля. Больше мне сказать нечего.
Мерси было что еще сказать, но миссис Говард ловко перевела разговор с неприятной темы на кувшин тети Бекки. Двое жильцов миссис Адам Пенхаллоу в Индиан-Спринг, Джеральд Элмсли и Гроссет Томпсон, поругались друг с другом и съехали. Бедная миссис Адам, ей и так трудно сводить концы с концами. Мерси об этом слышала?
– Но, боже мой, почему Джеральд и Гроссет поругались из-за кувшина? – спросила Мерси. – К
– О, Джеральд проводит время с Верой Дарк, а Гроссет помолвлен с Салли Пенхаллоу. – Вот и все объяснение, но кошелек миссис Адам от этого полнее не станет.
– Я считаю, что кувшин еще сведет кого-нибудь с ума, – заключила Мерси.
Стоя у ворот под старой сосной, напоминавшей мрачного, печального священника в черном, Гэй высматривала Ноэля. Сколько вечеров она вот так ждала его? В спокойной вечерней тишине эхом разносился по берегу вдоль реки громоподобный смех Утопленника Джона. Гэй возмутилась. Она пришла сюда мечтать о Ноэле и желала слышать лишь прекраснейшие нежные звуки – тишайший шепот деревьев, едва различимый стон прибоя, воздушные вздохи ветра. Самые дорогие полчаса целого дня – нежные золотые сумерки, перед тем как по-настоящему стемнеет. Она хотела полностью посвятить это время Ноэлю: она была молода и влюблена, и не забудьте, что на дворе стояла весна. Конечно, именно в этот момент Утопленнику Джону приспичило зареветь на весь свет, да еще откуда ни возьмись явился Роджер и встал рядом, глядя на нее с высоты своего роста. Высокий мрачный Роджер, весь в шрамах! Во всяком случае, Гэй считала, что его вытянутое лицо и копна темно-рыжих волос выглядят мрачно в сравнении с элегантностью и аккуратностью Ноэля. И все же ей очень нравился Роджер, и нравился бы еще больше, если бы клан не хотел, чтобы она вышла за него замуж.
Роджер посмотрел на нее – на ее подстриженные, блестящие, золотисто-каштановые волосы. Изящные черные брови. Бархатистые глаза в обрамлении густых ресниц. На ямочку под самым прелестным алым ротиком. Кремовый изгиб шеи над вырезом золотого платья. Малышка Гэй была робка, прекрасна и своевольна, как апрель. Разве можно ее не любить? Всем своим видом она призывала: «Приди и полюби меня». Как мягок и нежен ее голос – один из немногих женских голосов, который он слушал с удовольствием. Роджер очень критично относился к женским голосам и проявлял к ним особую чувствительность. Ничто – даже неприятный облик – не ранило его так сильно, как неприятный голос.
В руке она как будто скрывала какой-то дар – если бы она только раскрыла ладонь и отдала ему! Он давно не надеялся на это, знал, что мечты в ее глазах не о нем. Он прекрасно знал, что она ждет здесь другого, по сравнению с которым он, Роджер, всего лишь тень и марионетка. Внезапно он осознал, что прожил тридцать два года, а Гэй – всего восемнадцать.
Почему же его угораздило влюбиться в Гэй, хотя десятки девушек готовы были броситься ему в объятия и он знал об этом? Но ничего не попишешь. Он правда любил ее. И желал ей счастья. Какая радость, что кто-то в мире может быть так счастлив, как счастлива Гэй. Ну, если этот мальчишка Гибсон когда-нибудь
– Эта старая калитка еще здесь. Я думал, твоя мать собиралась убрать ее.
– Я ей не позволю, – сказала Гэй. – Это
– Я вообще люблю калитки, – сумасбродно заявил Роджер. – Калитка манит, словно обещание. За ней, возможно, скрывается нечто удивительное, и путь туда открыт. Калитка – это тайна, символ. Что обнаружим мы с тобой, Гэй, если откроем эту калитку и войдем?
– Небольшую зеленую лощину с белыми фиалками на закате, – рассмеялась Гэй. – Но мы не пойдем туда, Роджер. На траве роса, и я испорчу новые туфельки.
Смеясь, она посмотрела на него – всего на мгновение, но именно в это мгновение за поворотом мелькнула машина Ноэля, и она пропустила ее. Когда она вернулась в дом, оставив Роджера у закрытой калитки, Ноэль сидел на крыльце вместе с Нэн. Раньше они не встречались, но уже как будто знали друг друга всю жизнь. И Нэн смотрела на Ноэля взглядом, от которого мужчины мгновенно таяли, хотя на женщин он действовал не так. По телу Гэй пробежала странная ледяная дрожь.