Люси Монтгомери – В паутине (страница 19)

– У нас будет трое добрых соседей, – сказала Джослин. – Ветер, дождь и звезды. Здесь они так близко. Хью, я всю жизнь мечтала жить на холме. В долине мне нечем дышать.

Повернувшись, она увидела в конце холла, проходившего через весь дом, выход в чудесный старомодный сад, а за ним – фруктовый в цвету. Их дом населен лишь предвестниками будущего, никак не призраками прошлого. Нерожденные глаза смотрели в его окна, по комнатам разносились нерожденные голоса, нерожденные ноги бегали во фруктовом саду. Здесь их ждал прекрасный завтрашний день, неизведанные чудесные годы. К ним будут приходить друзья, их кулаки будут стучать в эту дверь, по комнатам будут шуршать шелковые платья, здесь поселятся дружба и добродушные насмешки, которые так любит их клан. Что за дом они сотворят в Лесной Паутине! Все богатство и плоды жизни будут принадлежать им.

Джослин увидела отражения их лиц – своего и Хью – в большом зеркале, висевшем в углу над камином. В зеркале с забавным черным котом наверху, которое привезли из Корноулла и продали вместе с домом. Молодые, счастливые, веселые лица на фоне синего неба и прозрачного воздуха. Хью обнял ее за шею и прижался щекой к ее щеке.

– Это старое зеркало, дорогая. В нем отражалось немало женских лиц. Но ни одно, ни одно из них не было так прекрасно, как лицо моей королевы.

Свадьба состоялась в сентябре. Подружкой невесты стала Милли, безалаберная младшая сестра Джослин. Шафером был Фрэнк Дарк. Джослин никогда не видела Фрэнка Дарка. Он жил в Саскачеване, куда еще в детстве перебрался с отцом, Сайрусом Дарком. В годы, проведенные Хью на западе, они были очень дружны. Фрэнк приехал на свадьбу прямо в день церемонии. Впервые Джослин увидела его, когда ее дядя Джефф привел ее к алтарю и оставил рядом с ожидавшим ее женихом. Джослин подняла глаза, чтобы взглянуть на Хью, но вместо этого посмотрела мимо, прямо в глаза Фрэнку, который с явным любопытством глядел на невесту Хью.

Фрэнк Дарк – «по природе тёмен, как и его имя», говорили в клане – был обладателем густых, шелковистых черных волос, худощавого лица, оливковой кожи и влажных темных глаз. Настоящий красавец, этот Фрэнк. Рядом с ним Хью выглядел чересчур долговязым, костлявым, как будто незавершенным. В этот момент Джослин Пенхаллоу поняла, что никогда не любила Хью Дарка, разве что как хорошего товарища. Она влюбилась во Фрэнка Дарка, которого до сей поры никогда не видела.

Церемония уже шла полным ходом, когда Джослин осознала, что произошло. Она всегда считала, что если бы поняла это хоть на мгновение раньше, то могла бы каким-то образом остановить свадьбу, как-нибудь, не важно как, главное – остановить. Но когда она пришла в себя, Хью уже говорил «да», и тень Фрэнка лежала на полу перед нею, когда она тоже сказала «да», не совсем понимая, что говорит. Еще секунда, и она стала женой Хью Дарка – женой Хью Дарка, изнывающей от страстной любви к другому мужчине. А Хью в этот момент давал сердечную клятву, что никакие страдания, печали или боли не коснутся ее, если он сможет этому помешать.

Джослин не знала, как пережила тот вечер. В ее воспоминаниях он всегда казался кошмаром. Хью поцеловал ее в губы, нежно, ревностно. Поцелуй мужа вызвал у Джослин порыв внезапного протеста. Милли одарила ее следующим, мокрым от слез поцелуем, а затем Фрэнк Дарк, спокойный, галантный Фрэнк Дарк, наклонился к жене Хью с улыбкой и поздравлениями на губах и легко поцеловал в щеку. Тогда он дотронулся до нее в первый и последний раз, но и сегодня, десять лет спустя, этот поцелуй жег Джослин щеку, когда она о нем вспоминала.

Затем прошла череда поцелуев. На свадьбах Дарков и Пенхаллоу каждый целовал невесту и всех, кого могли или желали поцеловать. Джослин, смущенная и ошарашенная, держала в голове одну-единственную ясную мысль: никто, никто не должен поцеловать щеку, которой коснулись губы Фрэнка. Она слепо отдавала свои губы и левую щеку, но правая принадлежала ему. Снова и снова к ней подходили с пожеланиями, слезами или смехом. Джослин ощутила слезы матери; ее кости затрещали в объятиях Утопленника Джона; она услышала, как старый дядя Эразм прошептал одну из своих непристойных шуток, что вечно выдавал на свадьбах; она видела холодное злое лицо миссис Конрад – та не стала ее целовать; бледные дрожащие губы Полин Дарк – от ее поцелуя веяло могильным холодом; слышала веселый шепот тетушки Шарлотты: «Хотя бы раз в неделю говори ему, какой он замечательный». Все было словно сон, и она должна вскоре проснуться.

Испытание добрыми пожеланиями закончилось; наступило испытание ужином. Над Джослин смеялись, потому что она не могла есть. Дядя Эразм сделал очередной непристойный жест, за что супруга в наказание ткнула его острым локтем. После ужина Хью повез жену домой. Вся молодежь, и среди них Фрэнк Дарк, остались в Бэй-Сильвер танцевать. Джослин ушла в одной накидке поверх платья невесты. Хью попросил, чтобы она отправилась с ним домой именно так.

По дороге в Лесную Паутину оба молчали. Хью каким-то образом почувствовал, что ей не до разговоров. Он был так счастлив, что и сам не хотел ничего не говорить. Слова могли все испортить. В Лесной Паутине он помог ей выйти из коляски и, взяв за руку – как холодна ее рука; она напугана, его маленькая возлюбленная, – повел по лужайке в дом. Переступив порог, он повернулся, намереваясь приветствовать ее небольшим стихотворением, которое сочинил по случаю. Хью обладал даром стихоплетства, то тут, то там всплывавшим в клане, иногда в самых неожиданных местах. Он много раз представлял себе, как ведет за собой невесту в шелках и белой вуали – но не с такими бледными губами и широко раскрытыми от ужаса глазами. Наконец Хью понял, что случилось нечто непоправимое. Это вовсе не милая дрожь и смущение счастливой невесты.

Они стояли в прихожей Лесной Паутины и смотрели друг на друга. В камине трепетал огонь – Хью собственноручно развел его перед уходом и приказал мальчику-слуге следить за ним; розовое пламя озаряло коридор и падало на его прелестную золотую невесту – больше ему не принадлежавшую.

– Джослин… дорогая… в чем дело?

Она обрела голос.

– Я не могу жить с тобой, Хью.

– Почему?

Она рассказала ему правду. Она любила Фрэнка Дарка и потому не могла быть женой другому мужчине. Теперь ее глаза больше не были ни голубыми, ни зелеными, ни серыми; они пылали, словно пламя.

То был ужасный час. В конце концов Хью открыл дверь и посмотрел на Джослин, побелев от гнева, будто привидение. И произнес только одно слово:

– Уходи.

Джослин ушла, сама будто призрак в мерцании шелка и тюля, в холодный сентябрьский лунный свет, серебривший холм Лесной Паутины. Пока она едва ли не бегом бежала домой в Бэй-Сильвер, ее охватило чувство какого-то дикого триумфа. Когда проходила мимо кладбища, погребенные там предки словно тянулись к ней, пытаясь удержать. Но не отец. Он спокойно лежал в своей могиле, спокойнее, чем когда-либо при жизни. В нем текла испанская кровь. Миссис Клиффорд Пенхаллоу могла бы многое об этом рассказать. Семья, да и она сама, знала, как нелегко было выносить причуды Клиффорда. Хотя, овдовев, поняла, что трудностей, от которых муж ее ограждал, оказалось намного больше.

Джослин не питала никаких иллюзий. По закону она жена Хью и не может выйти за другого. Мысли о разводе даже не приходили ей в голову. Но она была вольна хранить верность своей любви – той чудесной страсти, что так внезапно охватила ее душу и даровала ей крылья, и теперь она как будто не шла, а летела по дороге. Темное очарование вознесло ее над страхом и стыдом; ничто не могло коснуться ее, даже то, с чем ей придется столкнуться. И в таком восторженном настроении она вернулась в дом матери, распугав танцевавших гостей, которые тотчас разошлись по домам, словно между ними прошел призрак. Джослин, неся на своей опавшей фате холодную влагу осенней ночи, поднималась по лестнице, гадая, видел ли ее Фрэнк и что подумал. Но Фрэнка там не было. Через десять минут после того, как Хью увез молодую жену, пришла телеграмма для Фрэнка Дарка. В Саскачеване умирал Сайрус Дарк. Фрэнк тотчас ушел собирать свой едва распакованный саквояж и сел на ранний паром, таким образом, возможно, избежав хлыста, которым ему молча угрожал безумец из Лесной Паутины и которого, нужно признать, он вовсе не заслуживал.

Фрэнк Дарк вернулся на запад, так и не узнав, что в него влюбилась невеста его друга. Он вовсе этого не хотел, хотя считал ее чертовски симпатичной девушкой. Да еще и с деньгами. Хью всегда был везунчиком.

Глава 17

Джослин остановилась у ворот дома и с отвращением посмотрела на него. Дом старика Клиффорда Пенхаллоу был чопорным, старомодным и без украшений, но среди туристов, приезжавших на лето в Бэй-Сильвер, считался очень привлекательным и даже попал на открытку. Дом был построен на маленькой косе, вдававшейся в бухту. Скат крыши с одной стороны доходил почти до земли. Окна были высокие и узкие. Вокруг маленькая травянистая лужайка, за которой Рэйчел Пенхаллоу ухаживала каждый день. Справа молодые деревца – тополь, клен и три яблони за ровной каменной оградкой. Слева – аккуратная калитка, ведущая на аккуратный выгон – о, все такое аккуратное и безликое, – где росло несколько плакучих ив. Миссис Клиффорд держала там корову. Позади виднелась ровная голубая линия гавани, мелькали розовые мазки песчаных дюн, а над ними – подернутый дымкой закат.