Люси Монтгомери – В паутине (страница 17)

До чего же очаровательна была сегодня Гэй Пенхаллоу! Она так молода. Каково это, когда тебе восемнадцать? Маргарет давно забыла, если вообще когда-либо знала.

Что же произошло между Хью и Джослин?

Как смеет Тора Дарк, замужняя женщина, так привлекать мужчин? Каково это, когда мужчина смотрит на тебя так, как Мюррей смотрит на Тору? Хотя, конечно, не стоит ему так смотреть на чужую жену.

Бедняга Лоусон! Ужасно было видеть тоску в глазах Наоми.

А как обрадовалась Амбросина тому колечку! Маргарет ее не осуждала. Возможно, кольцо вызывало у Амбросины те же чувства, что Шепот Ветров у Маргарет. Хотя, конечно, у бедной старушки Амбросины слишком тощие и узловатые пальцы, чтобы ей носить кольца… Маргарет с немалым удовлетворением посмотрела на собственные тонкие, изящные пальцы. Любой согласится, что у нее красивые руки.

Роджер Дарк – приятный человек. Что ж он не женится на какой-нибудь хорошей девушке? Поговаривают, он без ума от Гэй Пенхаллоу, а она его даже не замечает.

Ну вот опять. Любовь растрачивается впустую, а тебе хватило бы и капельки. Маргарет вдруг подумала, что Бог несправедлив. Вздрогнув, она отбросила эту кощунственную мысль. Так мог бы сказать этот ужасный Гранди. Бедная кузина Робина!

Питер Пенхаллоу, по слухам, уехал в одну из своих экспедиций. Он всегда ухитрялся жить на полную катушку. Но Маргарет ему не завидовала.

Она никогда не хотела покидать дом и мечтала лишь об одном: обрести место, где можно пустить корни и спокойно состариться. Маргарет думала, что совсем не против постареть, если бы ей только дали спокойно это сделать. Трудно стареть достойно, когда над тобой вечно смеются из-за того, что ты уже не молода. Но для женщин ее клана существовал лишь один путь. Конечно, перед замужеством можно было быть няней, учительницей, или портнихой, или еще кем-то, но таких женщин Дарки и Пенхаллоу не воспринимали всерьез.

Глава 15

– Амбросина, скажи Джослин Дарк, что я хочу ее видеть, прежде чем она уйдет, – велела тетя Бекки.

Джослин пришла из Бэй-Сильвер пешком и таким же способом намеревалась вернуться. Палмер Дарк отвез ее мать и тетю Рэйчел домой на машине. Она подумала, что на сегодня с нее вполне хватит общения с тетей Бекки, но все же вернулась в спальню. В конце концов, бедняжке недолго осталось.

Тетя Бекки возлежала на подушках и с серьезным видом глядела на старую маленькую ферротипию[16] на стене возле кровати. Фотография была не слишком красива. Так считала Джослин. Но ведь она не смотрела на нее глазами тети Бекки. Джослин видела напыщенного пузатого старика с бахромой усов и худенькую, щуплую маленькую женщину в несуразном платье, а тетя Бекки видела крупного здорового румяного мужчину, чья буйная энергия вдыхала жизнь в каждое мгновение, и девушку с живыми глазами, чьи острый ум и лукавая веселость были изюминкой в любой компании, а ее любовные интрижки всегда были возбуждающе-пикантными. Тетя Бекки вздохнула, повернувшись к Джослин. Огонь в ее глазах погас, голос утратил язвительность. Она казалась теперь очень старой, очень больной, очень уставшей женщиной, каковой и была на самом деле.

– Присядь, Джослин. Знаешь, я вот лежала и думала: сколько человек обрадуется, когда я умру? Никто об этом не пожалеет. Кажется, я немного жалею о том, как прожила свою жизнь, Джослин. Я всегда развлекалась за их счет, никого не жалела, и все меня боятся. Я для них словно сказочная людоедка. Смотреть, как они извиваются, и правда было весело. Но теперь… даже не знаю. Меня обуревает ужасное чувство, будто бы я жалею, что не была доброй, мягкой, беззлобной, как… ну, как Аннет Дарк, к примеру. Ее смерть всех расстроила, хотя она за всю жизнь не сказала ни единого умного слова. Но она была достаточно умна, чтобы умереть раньше, чем постарела. Женщинам следует поступать именно так, Джослин. А я припозднилась. Никто не станет по мне скучать.

Джослин спокойно взглянула на тетю Бекки. В некотором роде то, что говорила тетя Бекки, – правда, и она это знала. Она почувствовала затаенную горечь в душе старухи, скрытую под сарказмом и бравадой, хотела утешить ее, не обманув при этом. Джослин не умела лгать, не умела кривить душой, именно поэтому ей так тяжело приходилось среди многочисленной родни.

– Думаю, тетя Бекки, каждый из нас будет скучать по вам сильнее, чем вы думаете… намного сильнее, чем мы сами думаем. Вы похожи на… горчицу. Иногда кусаетесь, и в больших дозах вас действительно тяжело переносить…

– Как, например, сегодня, – перебила тетя Бекки со слабой усмешкой.

– Но вы придаете жизни вкус. Без вас она была бы слишком пресной. И вы кажетесь – не знаю, как это правильно сказать, – душой Дарков и Пенхаллоу. Когда вас не станет, мы уже не будем настоящим кланом. Каким-то образом вы всегда создавали для нас историю. Если бы сегодня был заурядный день, если бы мы пришли сюда и вы были бы милы с нами…

– И накормила бы вас…

– Мы бы забыли об этом дне, едва покинув ваш дом. В нем не было бы ничего достойного памяти. Но этот день будут вспоминать, о нем будут говорить. Когда девушки превратятся в старушек, они станут рассказывать об этом внукам, и благодаря этому вы проживете еще пятьдесят лет, тетя Бекки.

– Я всегда считала, что мир был бы ужасно скучным, если бы все были милыми и добрыми, – согласилась тетя Бекки. – Наверное, я просто устала, потому и жалею, что не похожа на Аннет. Она была самая милая, добрая и неинтересная из всех, кого я знала. Ни разу за всю жизнь дурного слова не сказала. И учти, я была гораздо красивее Аннет. Но Кросби любил ее. Странно, не правда ли, Джослин? Ты слышала, что я сегодня сказала. Было время, когда я отдала бы душу за то, чтобы Кросби полюбил меня, отдала бы что угодно, сделала бы что угодно, но только ни за что не стала бы такой, как Аннет. Даже ради Кросби я не стала бы такой, как она, пускай сейчас я по-детски жалею, что не была подобна ей. В конце концов, лучше жалить людей, чем вгонять их в тоску. Но…

Тетя Бекки замолчала и серьезно посмотрела на Джослин. Та оставалась на высоте и была очень миловидной. Вечерний свет, падавший сквозь окно за ее спиной, окружал очаровательную головку Джослин дрожащим нимбом цвета примул. Но ее глаза… тетя Бекки хотела разгадать их печальную тайну.

– Я задержала тебя не для того, чтобы рассказывать о собственных чувствах. Я скоро умру и не боюсь смерти. Не странно ли? Когда-то я ее так боялась. Но прежде чем умру, хотела бы кое о чем спросить тебя. Отдай мне должное, ведь я раньше никогда тебя об этом не спрашивала. Что произошло между тобой и Хью?

Джослин вздрогнула… покраснела… побледнела… и едва не вскочила со стула.

– Нет… сядь. Я не стану заставлять тебя, если не хочешь рассказывать. Дело не в любопытстве, Джослин. С меня его довольно. Я бы просто хотела узнать правду перед смертью. Помню вашу свадьбу. Никогда не видела такого счастливого жениха, как Хью. И ты тоже выглядела очень довольной, по крайней мере в самом начале. Помню, я подумала тогда, что вы созданы друг для друга. Именно такие люди должны жениться, иметь собственный дом, детей. И я бы очень хотела знать, почему все разрушилось.

Джослин еще несколько минут сидела молча. Как ни странно, но ее посетило странное желание обо всем рассказать тете Бекки. Она поймет – в этом Джослин не сомневалась. Десять лет она прожила, окруженная непониманием, неодобрением и подозрениями. Ей казалось, все это не имеет значения; что ее оберегает внутреннее пламя, озарявшее жизнь. Но сегодня она почему-то ощутила, что, возможно, заблуждалась. Душа ныла от какой-то застарелой раны. Она расскажет тете Бекки. Больше никто не узнает. Ее тайну тетя Бекки унесет с собой в могилу. Возможно, это поможет – исцелит ее. Наклонившись, она заговорила низким, напряженным голосом. Тетя Бекки неподвижно лежала и слушала, пока Джослин не закончила.

– Так вот в чем дело, – проговорила она, когда страстный рассказ подошел к концу. – О таком никто из нас не подумал бы. Мне даже в голову ничего подобного не приходило. Я считала, что это какая-то мелочь. Ведь часто причиной трагедии становятся мелкие, дурацкие глупости. Никто не знает, отчего сорок лет назад повесился Роджер Пенхаллоу, – никто, кроме меня. Он сделал это, потому что ему было восемнадцать, а отец его отшлепал. Ах, чего я только не знаю о нашем семействе! Все, что я говорила сегодня, известно каждому. Но я ни слова не сказала о множестве вещей, которые всем прочим даже во сне не приснятся. Но разве ты была не слишком жестока, Джослин?

– Как иначе я должна была поступить? – ответила Джослин. – Я не могла сделать по-другому.

– Полагаю, это все твоя испанская кровь. По крайней мере, мы обвиним в этом ее. Ее винят всегда, когда что-то происходит не так с вашей ветвью семьи Пенхаллоу. Например, Питер Пенхаллоу, так спешивший родиться на свет. Видимо, испанская кровь заставляет вас всех влюбляться так внезапно, пугающе неожиданно. Большинство потомков капитана Мартина или влюблялись с первого взгляда, или вообще никого не любили. Я думала, ты избежала этого проклятия… Хью так долго за тобой ухаживал. Ты когда-нибудь жалела о содеянном, Джослин?

– Нет… нет… нет! – воскликнула Джослин.

– Слишком много «нет», – сказала тетя Бекки.