Люси Монтгомери – Лазоревый замок (страница 20)

Вэланси надела зелёное платье, когда вернулась домой. И сняла его. Она чувствовала себя ужасно голой с этим глубоким вырезом и короткими рукавами. А низкий малиновый пояс вокруг бёдер казался совершенно неприличным. Она повесила платье в шкаф, решив, что выбросила деньги на ветер. У неё никогда не хватит смелости его надеть. Выпады Джона Фостера касательно страха на этот раз не подействовали. Здесь привычка и обычай по-прежнему не потеряли своей власти. И всё же она вздохнула, когда спускалась в старом шёлковом платье цвета нюхательного табака встретить Барни Снейта. Эта зелёная вещица очень ей шла – как она успела заметить, бросив в зеркало один стыдливый взгляд. В том платье её глаза казались необычными драгоценными камнями, а пояс придавал скромной фигуре совершенно другой вид. Как бы ей хотелось его надеть! Но о некоторых вещах Джон Фостер не имел ни малейшего понятия.

По воскресеньям Вэланси посещала маленькую церковь свободных методистов [23] в долине на краю «отшиба» – лишённое шпиля маленькое здание на огороженном и заросшем клочке земли, окружённое соснами, ушедшими в землю могилами и замшелыми могильными плитами. Ей нравился здешний пастор. Простой и искренний. Обыкновенный старик из Порт-Лоуренса, он приплывал на маленькой винтовой лодке [24], чтобы устраивать бесплатные богослужения для людей с небольших ферм по ту сторону холмов, которые иначе никогда не услышали бы проповеди. Ей нравились незамысловатые службы и задушевное пение. Нравилось сидеть возле открытого окна и смотреть на сосновый лес. Паства неизменно оставалась маленькой. Свободные методисты были невелики числом, бедны и в большинстве своём необразованны. Но Вэланси любила эти воскресные вечера. Впервые в жизни ей нравилось ходить в церковь. Слухи, что она сделалась «свободной методисткой», доползли до Дирвуда и на сутки уложили миссис Фредерик в постель. Но Вэланси никем не сделалась. Она ходила в церковь, потому что ей там нравилось и необъяснимым образом становилось хорошо на душе. Преподобный Тауэрс непосредственно верил в то, о чём говорил, и это в корне меняло дело.

Странным образом Эйбел противился её посещению церкви в холмах так же сильно, как это сделала бы сама миссис Фредерик. Ему «ни к чему свободные методисты. Он – пресвитерианин». Но Вэланси всё равно ходила.

– Скоро мы услышим о ней что-нибудь похуже, – мрачно предсказывал дядя Бенджамин.

Так и произошло.

Вэланси сама не могла объяснить, почему ей вздумалось пойти на тот вечер. Это были танцы «на отшибе» у Чидли Корнера; а приличные девушки у Чидли Корнера, как правило, не появлялись. Вэланси знала, что танцы будут, потому что Ревущего Эйбела позвали сыграть на скрипке.

Но идти туда она даже не думала, пока Ревущий Эйбел за ужином сам не завёл об этом разговор.

– Поедешь со мной на танцы, – приказал он. – Тебе пойдёт на пользу – может, хоть чуть-чуть красок на лицо вернётся. У тебя хилый вид – нужно как-то взбодриться.

И Вэланси вдруг осознала, что хочет пойти. Она не имела ни малейшего понятия, что такое вечер у Чидли Корнера. Её представления о танцах складывались на основе чинных мероприятий, которые проводились в Дирвуде и Порт-Лоуренсе. Конечно, она понимала, что танцы у Корнера будут не совсем такими. Менее формальными, разумеется. Но от этого только интереснее. Почему бы ей не пойти? Сисси на этой неделе чувствовала себя гораздо лучше и ничуть не возражала провести вечер в одиночестве. Она умоляла Вэланси пойти, если ей хочется. А Вэланси хотелось.

Она поднялась в комнату, чтобы принарядиться. Табачное шёлковое платье вызвало у неё вспышку гнева. Надеть его на вечер! Ни за что. Она сорвала с вешалки платье из зелёного крепа и лихорадочно натянула на себя. Абсурдно чувствовать себя такой… такой… голой – просто потому, что шея и руки открыты. Это всё её стародевичество. Она не позволит ему собой управлять. Платье, за ним туфли.

Вэланси впервые надела что-то красивое после тонких кисейных платьев ранней юности. И они никогда не придавали ей подобного вида.

Если бы только она могла добавить ожерелье или что-нибудь в этом роде. Тогда не было бы такого ощущения наготы. Она выбежала в сад. Там рос клевер – крупными малиновыми цветками в высокой траве. Вэланси собрала целую пригоршню и нанизала на нить. Повязанные вокруг шеи, цветы создавали успокаивающее ощущение воротника и странным образом шли ей. Другой венок она надела на волосы, уложенные низкими волнами, что было ей очень к лицу. Воодушевление вернуло Вэланси слабый румянец. Она накинула плащ и надела шляпку.

– Ты выглядишь такой милой и… и… другой, дорогая, – сказала Сисси. – Как зеленоватый луч луны с красноватым проблеском, если бы такой существовал.

Вэланси остановилась, чтобы поцеловать её.

– Мне не хочется оставлять тебя одну, Сисси.

– О, со мной ничего не случится. Мне давно не было так хорошо, как сегодня. И я расстроюсь, если ты останешься здесь только из-за меня. Надеюсь, ты отлично повеселишься. Я никогда не была у Корнера, но раньше время от времени ходила на танцы. Это было весело. И не бойся, что отец напьётся. Он никогда не пьёт, если соглашается играть. Но там может оказаться виски. Что ты будешь делать, если дойдёт до крайности?

– Никто не станет приставать ко мне.

– Думаю, не сильно. Папа проследит за этим. Но может быть громко и… и неприятно.

– Ничего страшного. Я собираюсь только понаблюдать. Не думаю, что буду танцевать сегодня. Хочется увидеть, на что похожи здешние вечера. Я не была нигде, кроме степенного Дирвуда.

Сисси неуверенно улыбнулась. Она гораздо лучше Вэланси представляла, на что были похожи «здешние» вечера, если на них приносили виски. Но, впрочем, его могло и не быть.

– Надеюсь, ты повеселишься, – повторила она.

Вэланси от души наслаждалась дорогой. Выехали они рано, поскольку Чиндли Корнер жил в двенадцати милях от них, а старая, потрёпанная двуколка Эйбела не располагала к быстрой езде. Дорога была неровной и каменистой, как и большинство маскокских дорог, но пленяла обаянием северных лесов.

Да и Ревущий Эйбел составлял отличную компанию. Он наперечёт знал все истории о диком прекрасном «отшибе» и по пути рассказывал их Вэланси. Порой Вэланси приходилось сдерживаться, чтобы не рассмеяться при мысли о том, что ощутили и подумали бы дядя Бенджамин, тётя Веллингтон и все остальные, если бы только увидели её с Ревущим Эйбелом в этой кошмарной коляске, направляющейся на танцы к Чиндли Корнеру.

Поначалу танцы проходили достаточно спокойно, и Вэланси было легко и весело. Её дважды приглашали приятные юноши с «отшиба», которые прекрасно танцевали и заверили её, что она тоже.

Ей перепал ещё один комплимент – возможно, не слишком изящный, но она получала слишком мало комплиментов, чтобы привередничать. Она услышала разговор двух молодых людей с «отшиба» в полутьме позади неё:

– Знаешь, что это за девушка в зелёном?

– Не-а. Наверное, городская. Может, из Порта. Стиль у неё есть.

– Не красотка, но хорошенькая, я так скажу. Видал, какие глаза?

Большая комната была украшена сосновыми и еловыми ветками и освещена китайскими фонариками. Натёртый воском пол и скрипка Ревущего Эйбела, нежно поющая в его руках, создавали атмосферу волшебства. Девушки с «отшиба» – миловидные и хорошо одетые. Вэланси подумала, что это лучший вечер, на каком ей доводилось бывать.

Но к одиннадцати часам она изменила своё мнение. Появилась новая толпа – явно нетрезвая. Виски начал свободно ходить по рукам. Очень скоро почти все мужчины захмелели. Стоящие на крыльце и возле двери затянули рождественский гимн [25]. В комнате стало шумно и дымно. То тут, то там вспыхивали ссоры. Слышались брань и непристойные песни. Девушки, уже не так изящно кружащиеся в танце, становились всё более растрёпанными и кричаще безвкусными. Вэланси, одиноко стоящая в углу, почувствовала отвращение и сожаление. Зачем она согласилась прийти? Свобода и независимость – это всё прекрасно, но не стоит же превращаться в идиотку. Она могла догадаться – могла услышать предостережение в аккуратных замечаниях Сисси. Что теперь делать? Придётся оставаться до конца. Эйбел не сможет уйти раньше. Только в три или четыре часа утра.

Новый приток молодых людей оставил девушек в меньшинстве, и партнёрш не хватало. Вэланси задёргали приглашениями потанцевать. Она сдержанно всем отказывала, но не все приняли её отказы с лёгким сердцем. Кто-то бормотал ругательства и кидал недовольные взгляды. По другую сторону комнаты Вэланси увидела компанию незнакомцев, которые о чём-то переговаривались и значительно посматривали на неё. Что они замышляют?

В этот момент она увидела Барни Снейта, который заглядывал в зал поверх скопившейся у входа толпы. Вэланси смутно отдавала себе отчёт в двух вещах: что теперь она в безопасности и что именно поэтому хотела пойти на танцы. Это была такая немыслимая надежда, что она не признавала её прежде, но теперь поняла, что пришла только из-за возможности встретить здесь Барни. Вэланси подумала, что ей стоило бы постыдиться, но стыда она не испытывала. Вслед за облегчением пришло раздражение, что он явился небритым. Должно же у него было хватить самоуважения привести себя в порядок, прежде чем идти на вечер. Но вот он стоит, с непокрытой головой, колючим подбородком, в старых штанах и домотканой рубахе. Даже без жакета. От злости Вэланси захотелось его встряхнуть. Неудивительно, что о нём так плохо думают.