Люси Монтгомери – Лазоревый замок (страница 14)

– Любят выставлять икры, – захихикал дядя Бенджамин.

Кузина Стиклз подумала, что со стороны дяди Бенджамина это несколько бестактно. Ещё и в присутствии Олив. Впрочем, он всё-таки мужчина.

А дядя Герберт решил, что с уходом Досс стало скучновато.

Глава 12

Вэланси спешила домой сквозь едва сгустившиеся голубоватые сумерки – пожалуй, даже слишком спешила. Приступ, который настиг её, когда она благополучно добралась до своей комнаты, оказался самым болезненным из всех, что у неё были. Казалось, хуже уже некуда. Она может умереть во время одного из них. Было бы ужасно умереть в подобных муках. Возможно… возможно, это и есть смерть. Вэланси чувствовала себя страшно одинокой. Когда у неё получалось о чём-либо думать, она размышляла, каково это – иметь рядом того, кто может посочувствовать, кому будет по-настоящему не безразлично, кто просто крепко возьмёт её за руку и скажет: «Да, я знаю. Это ужасно, но не бойся, скоро станет легче». А не кого-то хлопотливого и испуганного. Не маму или кузину Стиклз. Почему ей в голову пришла мысль о Барни Снейте? Почему в апогее этой жуткой боли и одиночества она внезапно решила, что он бы посочувствовал – пожалел бы каждого, кто страдает? Почему он казался ей старым, хорошо знакомым другом? Потому ли, что она защищала его – вступилась за него перед семьёй?

Поначалу ей было так плохо, что она даже не могла принять прописанное доктором Трентом лекарство. Но в конце концов у неё получилось, и вскоре она почувствовала облегчение. Боль ушла, оставив её лежать на кровати измученной, обессиленной, в холодном поту. О, как это было ужасно! Она не сможет вынести ещё несколько таких приступов. Нельзя слишком уж возражать против быстрой и безболезненной смерти. Но так мучиться, умирая!

Вдруг она рассмеялась. Ужин принёс ей удовольствие. И это оказалось так просто! Она всего лишь произнесла то, о чём всегда думала. А их лица! Дядя Бенджамин – бедный, ошарашенный дядя Бенджамин! Вэланси была уверена, что он перепишет завещание в тот же вечер. Её часть достанется Олив. Как и всегда. Достаточно только вспомнить земляные кучки.

Ей всегда хотелось посмеяться над семейством, и теперь это стало единственным доступным ей удовольствием. Однако она сочла такой расклад печальным. Разве она не может пожалеть себя, раз никто больше не жалеет?

Вэланси поднялась и подошла к окну. Влажный, восхитительный ветер, проносившийся над едва зазеленевшими рощами, заботливо коснулся её лица как мудрый, нежный, старый друг. Тополя на участке миссис Тредголд, видневшиеся между конюшней и старым каретным сараем, высились тёмно-лиловыми силуэтами на фоне безоблачного неба, и прямо над одним из них, словно живая жемчужина в серебристо-зелёной воде, мерцала молочно-белая звезда. Далеко за станцией, вокруг озера Миставис темнел лес с фиолетовыми кронами. Над ним нависал белый, полупрозрачный туман, а выше проглядывал едва заметный молодой месяц. Вэланси взглянула на него через худенькое левое плечо.

– Я хочу, – капризно произнесла она, – чтобы у меня появилась одна маленькая земляная кучка до того, как я умру.

Глава 13

Дядя Бенджамин обнаружил, что недооценил ситуацию, так легкомысленно пообещав отвезти Вэланси к доктору. Вэланси не собиралась никуда ехать. Вэланси рассмеялась ему в лицо.

– С чего это вдруг я должна ехать к доктору Маршу? Я в полном порядке. Хотя вы и думаете, что я неожиданно помешалась. Так вот, вы ошибаетесь. Я просто устала жить, как хотят другие, и решила жить, как хочу сама. Это добавит вам тем для обсуждений, помимо краденого малинового джема. Разговор окончен.

– Досс, – торжественно и беспомощно произнёс дядя Бенджамин, – ты сама… на себя не похожа.

– На кого же тогда? – вопросила Вэланси.

Дядя Бенджамин не сразу нашёлся с ответом.

– На твоего дедушку Вансбарра, – в отчаянии проговорил он.

– Спасибо, – Вэланси выглядела польщённой. – Это прекрасный комплимент. Я помню дедушку. Он был одним из немногих настоящих людей, кого я знала – почти единственным. Бесполезно ругаться, умолять или командовать, дядя Бенджамин, или обмениваться страдающими взглядами с мамой и кузиной Стиклз. Я не поеду ни к какому врачу. И если вы пригласите его сюда, я не выйду. И что вы сделаете?

В самом деле, что? Неприлично – и попросту невозможно – тащить Вэланси к врачу силой. А других вариантов, очевидно, не было. Слёзы, мольбы и уговоры матери не принесли никаких результатов.

– Не переживай, мама, – беззаботно, но достаточно уважительно проговорила Вэланси. – Вряд ли я сделаю что-то совсем ужасное. Но мне хочется немного повеселиться.

– Повеселиться! – Миссис Фредерик произнесла это так, как будто Вэланси заявила, что собирается немножко поболеть туберкулёзом.

Олив, посланная матерью, чтобы выяснить, есть ли у неё хоть какое-то влияние на Вэланси, вернулась с пылающими щеками и гневным лицом. Она объявила матери, что Вэланси безнадёжна. После того как она, Олив, говорила с ней как сестра – мягко и мудро, всё, что ответила Вэланси, сощурив насмешливые глаза до узких щёлок, это: «Я не показываю дёсны, когда смеюсь».

– Она как будто обращалась скорее к себе, чем ко мне. Правда, мама, всё время, пока я говорила с ней, она как будто не слушала. И это ещё не всё. Когда я окончательно убедилась, что мои слова для неё пустой звук, то взмолилась, чтобы она хотя бы не говорила ничего странного при Сесиле, когда он приедет на следующей неделе. И знаешь, что она на это ответила, мама?

– Даже представить не могу, – простонала готовая ко всему тётя Веллингтон.

– Она сказала: «Я бы лучше постаралась шокировать Сесила. У него слишком красный рот для мужчины». Мама, я никогда не смогу относиться к Вэланси, как прежде.

– Её рассудок поврежден, Олив, – печально сказала тётя Веллингтон. – Ты не должна винить её за эти слова.

Когда тётя Веллингтон рассказала миссис Фредерик, что Вэланси наговорила Олив, та потребовала от дочери извинений.

– Пятнадцать лет назад ты заставила меня извиниться перед Олив за то, что я не делала, – отозвалась Вэланси. – Старое извинение как раз сгодится на этот случай.

Собрался ещё один семейный конклав. Пришли все, кроме кузины Глэдис, которая страдала от невероятно мучительного неврита «с тех самых пор, как бедная Досс стала странной», и поэтому не могла вынести никакой ответственности. Они решили – точнее, приняли как факт, – что лучше на время оставить Вэланси в покое – «пока у неё голова не встанет на место», как выразился дядя Бенджамин, – «и внимательно наблюдать за ней, но пусть всё идет своим чередом». Термина «бдительное ожидание» тогда ещё не изобрели, но на деле именно этой тактике растерянные родственники Вэланси и последовали.

– Надо руководствоваться дальнейшим ходом событий, – продолжил дядя Бенджамин. – Легче, – заявил он со всей торжественностью, – разбить яйца, чем склеить. Конечно, если она станет агрессивной…

Дядя Джеймс посоветовался с доктором Амброзом Маршем. Доктор Марш одобрил их решение. Он обратил внимание разгневанного дяди Джеймса, который с радостью сбыл бы Вэланси с рук, что пока она не сделала и не сказала ничего, что доказывало бы её сумасшествие. А без доказательств невозможно запереть человека в таком зрелом возрасте. Ничто из того, что сообщил дядя Джеймс, не вызвало тревоги у доктора Марша, неоднократно подносившего руку ко рту, чтобы скрыть улыбку. Но, в конце концов, он не был Стирлингом. И очень плохо знал прежнюю Вэланси. Дядя Джеймс ретировался и поехал обратно в Дирвуд, по пути размышляя о том, что доктор Марш не такой уж и профессионал и что Аделаида Стирлинг могла бы найти себе мужа получше.

Глава 14

Жизнь не останавливается, даже если в неё врывается трагедия. Приходится готовить еду, если умирает сын, и чинить крыльцо, даже если ваша единственная дочь сходит с ума. Миссис Фредерик в своей педантичной манере давно запланировала починку крыльца на вторую неделю июня: крыша над ним опасно накренилась. Ревущий Эйбел, приглашённый для этой работы ещё несколько месяцев назад, явился утром первого дня второй недели и тут же принялся за дело. Разумеется, навеселе. Ревущий Эйбел редко бывал трезв. Но сейчас он находился на первой стадии опьянения, которая делала его разговорчивым и добродушным. Исходящий от него аромат виски едва не вывел из себя обедавших миссис Фредерик и кузину Стиклз. Даже Вэланси, при всей её эмансипированности, этот аромат пришелся не по душе. Но она хорошо относилась к Эйбелу, к его живым и красноречивым речам, так что, вымыв тарелки после обеда, она вышла на крыльцо и села на ступеньки, чтобы перекинуться с ним парой слов.

Миссис Фредерик и кузина Стиклз сочли это возмутительной выходкой, но что они могли сделать? Вэланси лишь насмешливо улыбнулась, когда они позвали её в дом, и не сдвинулась с места. Противостоять им оказалось так легко – стоило только начать. Первый шаг был самым трудным. Обе не продолжили увещеваний, опасаясь, как бы Вэланси не устроила сцену перед Ревущим Эйбелом, который разнесёт её по всей стране с характерными комментариями и преувеличениями. Несмотря на июньское солнце, погода стояла слишком холодная, чтобы миссис Фредерик могла подслушать, о чём они говорят, сидя у окна столовой. Но если бы она знала, к чему приведёт их беседа, то предотвратила бы её даже ценой отказа от починки крыльца.