Люси Монтгомери – Лазоревый замок (страница 13)

– У него нет знакомых, кроме Ревущего Эйбела, – продолжил дядя Веллингтон. – И если бы Ревущий Эйбел держался от него подальше, как и все остальные, это было бы к лучшему для… для некоторых членов его семьи.

Дядя Веллингтон пришёл к такому сбивчивому выводу из-за специального взгляда тёти Веллингтон, напомнившего ему, что за столом есть девушки.

– Если вы имеете в виду, – запальчиво сказала Вэланси, – что Барни Снейт – отец ребёнка Сесилии Гэй, то это не так. Отвратительная ложь.

Несмотря на всё негодование, Вэланси вовсю наслаждалась выражением лиц, собравшихся за трапезой. Она не видела ничего подобного, с тех пор как семнадцать лет назад на вечере рукоделия у кузины Глэдис в её голове нашли КОЕ-ЧТО. Вошь в волосах! Вэланси была по горло сыта эвфемизмами.

Бедная миссис Фредерик едва не лишилась чувств. Она думала – или хотела думать, – будто Вэланси до сих пор считает, что детей находят в капусте.

– Успокойся, замолчи! – взмолилась кузина Стиклз.

– Я не собираюсь замолкать, – со злостью отрезала Вэланси. – Я всю жизнь успокаивалась и молчала. Я закричу, если мне захочется. Не заставляйте меня хотеть. И прекратите молоть чепуху про Барни Снейта.

Вэланси сама не до конца понимала собственное негодование. Какое значение имели предполагаемые преступления и провинности Барни Снейта? И почему самым непростительным из них оказалось то, что он мог быть неверным возлюбленным бедной, достойной сострадания Сесил Гэй? Она не могла с этим смириться. Её не волновало, когда они называли его вором, фальшивомонетчиком и уголовником, но мысль, что он любил и уничтожил Сесилию Гэй, показалась ей невыносимой. Она вспомнила его лицо в обе их случайные встречи – кривую, загадочную, притягательную усмешку, тонкие, чувственные, почти аскетичные губы и его обычный, откровенно лихаческий вид. Человек с такой улыбкой и губами мог убить или украсть, но не мог предать. Она внезапно испытала неприязнь к каждому, кто верил в это.

– Когда я была юной девушкой, я никогда не думала и не говорила о таких вещах, Досс, – уничтожающе сказала тётя Веллингтон.

– Но я не юная девушка, – парировала не уничтоженная Вэланси. – Разве вы без конца не напоминаете мне об этом? Злобные, бесчувственные сплетники. Отчего вы не оставите в покое бедную Сисси Гэй? Она умирает. Что бы она ни сделала, Бог или дьявол уже достаточно покарали её. Вам не обязательно вносить свою лепту. А что касается Барни Снейта, единственное преступление, в котором он виновен – что живёт, как хочет, и занят своим делом. Кажется, ему удается существовать без вашего участия. Что, конечно, непростительный грех для вашего маленького снобского общества.

Последнюю фразу она придумала в порыве вдохновения. Это необыкновенно точно описало их всех, один другого не лучше.

– Вэланси, твой бедный отец перевернулся бы в гробу, если бы слышал тебя сейчас, – воскликнула миссис Фредерик.

– Думаю, ему бы понравилось – для разнообразия, – бесстыдно отозвалась Вэланси.

– Досс, – сурово произнес дядя Джеймс, – десять заповедей ещё не отжили свой век – особенно пятая [16]. Ты забыла?

– Нет, – отозвалась Вэланси, – мне показалось, вы забыли – особенно про девятую [17]. Вы когда-нибудь задумывались, дядя Джеймс, какой скучной была бы жизнь без десяти заповедей? Стоит только что-то запретить, как становится интересно.

Но волнение оказалось для неё слишком сильным. По нескольким несомненным признакам она поняла, что приближается очередной приступ боли. Нельзя, чтобы он настиг её здесь. Вэланси поднялась.

– А сейчас я пойду домой. Я пришла только поужинать. Было очень вкусно, тётя Альберта, хотя в заправке для салата недоставало соли и щепотка перца не повредила бы.

Никто из ошеломлённых гостей не находил слов, пока за Вэланси не захлопнулась калитка. Тогда…

– У неё жар – я сразу сказала, что это жар, – простонала кузина Стиклз.

Дядя Бенджамин яростно ударил пухлой левой рукой по пухлой правой.

– Она спятила – говорю вам, спятила, – злобно прохрипел он. – Вот и весь ответ. Это ясно как день.

– Ах, Бенджамин, – успокаивающе сказала кузина Джорджиана, – не суди её слишком поспешно. Давайте вспомним слова старого доброго Шекспира [18]: милосердие не мыслит зла.

– Милосердие! Чушь собачья! – прорычал дядя Бенджамин. – Я никогда не слышал, чтобы молодая девушка говорила так, как Вэланси только что. Ей должно быть стыдно даже думать о таких вещах, не говоря уже об остальном. Богохульствовать! Оскорблять нас! Что ей нужно, так это хорошая порка, и я готов ей её устроить. У-у-ф-ф! – Дядя Бенджамин залпом выпил половину обжигающей чашки кофе.

– Как вы думаете, это может быть симптомом свинки? – всхлипнула кузина Стиклз.

– Я вчера открыла зонт в доме [19], – шмыгнула носом кузина Джорджиана. – Так и знала, что это к несчастью.

– Вы выяснили, есть ли у неё жар? – спросила кузина Милдред.

– Она не позволила Амелии положить термометр ей под язык, – простонала кузина Стиклз.

Миссис Фредерик плакала, не таясь. Все её попытки предотвратить случившееся оказались тщетны.

– Хочу вам сказать, – сквозь слезы сказала она, – что Вэланси уже две недели ведёт себя очень странно. Она сама не своя – Кристина может подтвердить. Я так надеялась, что это всего лишь очередная простуда. Но это… это что-то похуже.

– У меня снова начинается неврит, – пожаловалась кузина Глэдис, поднося руку к голове.

– Не плачь, Амелия, – сочувственно сказал дядя Герберт, нервно теребя седую шевелюру. Он терпеть не мог «семейные ссоры». Очень неосмотрительно со стороны Досс затевать одну из них на его серебряной свадьбе. Кто бы мог подумать, что она на такое способна? – Вам нужно отвести её к врачу. Возможно, это просто… эээ… временное помрачение рассудка. В наши дни ведь и такое бывает?

– Я… я предлагала ей вчера обратиться к врачу, – простонала миссис Фредерик. – И она отказалась… отказалась. Ох, как же я с ней намучилась!

– Ещё она не хочет принимать микстуру Редферна, – добавила кузина Стиклз.

– Как и любые другие лекарства, – подтвердила миссис Фредерик.

– И она собирается ходить в пресвитерианскую церковь, – сообщила кузина Стиклз, умолчав, к собственной чести, об истории с перилами.

– Это доказывает, что она спятила, – прогремел дядя Бенджамин. – Как только она вошла сюда, я понял, что с ней что-то не так. Я замечал это и до сегодняшнего дня.

(Дядя Бенджамин вспомнил про ударение в слове «нерест».)

– Все сказанное ею сегодня указывает на помутнение рассудка. И вопрос: «Это важное место?» Какой в нём смысл? Никакого! За Стирлингами никогда такого не наблюдалось. Это, видимо, от Вансбарра.

Бедная миссис Фредерик чувствовала себя слишком подавленной, чтобы возмутиться.

– Я никогда не слышала ни о чём подобном среди Вансбарра, – рыдая, проговорила она.

– Твой отец тоже чудил, – возразил дядя Бенджамин.

– Бедный папа был… необычным, – со слезами на глазах признала миссис Фредерик. – Но рассудок его не подводил.

– Он всю жизнь разговаривал точно, как Вэланси сегодня, – резко возразил дядя Бенджамин. – И считал себя перерождением собственного прапрадедушки. Я слышал, как он рассказывал об этом. Не пытайтесь убедить меня, что человек, верящий в такое, может быть в своём уме. Ну, ну, Амелия, прекрати шмыгать носом. Кончено, Вэланси сегодня вела себя не лучшим образом, но она не виновата. У старых дев случаются подобные приступы. Она не дошла бы до такого, если бы была замужем.

– Никто не захотел на ней жениться, – защищалась миссис Фредерик, чувствуя нападку со стороны дяди Бенджамина.

– Повезло, что здесь нет посторонних, – заявил дядя Бенджамин. – И мы можем сохранить это в пределах семьи. Завтра я отвезу её к доктору Маршу. Уж я-то знаю, как обращаться с твердолобыми людьми. Ты согласен, Джеймс?

– Нам, несомненно, понадобится медицинская консультация, – согласился дядя Джеймс.

– Тогда решено. А пока, Амелия, ведите себя так, будто ничего не случилось, но не спускайте с неё глаз. Не оставляйте в одиночестве. И, прежде всего, не давайте ей спать одной.

Миссис Фредерик снова начала всхлипывать.

– Я ничего не могу поделать. Позавчера я предложила, чтобы Кристина поспала с ней. Но она отказалась – и заперла дверь. Ах, вы представить себе не можете, как она изменилась. Она не хочет работать. По крайней мере, шить. Разумеется, она выполняет обычную работу по дому. Но вчера утром не стала подметать крыльцо, хотя мы всегда подметаем его по четвергам. Сказала, что подождёт, пока оно испачкается. Я спросила её: «Неужели ты бы скорее подметала грязную комнату, чем чистую?» И она ответила: «Да, конечно. Тогда мой труд не оказался бы напрасным». Только представьте!

Дядя Бенджамин представил.

– И баночка с благовониями, – проговорила кузина Стиклз с ударением на «а», – пропала из её комнаты. Я нашла осколки на соседнем участке. Она не признаётся, что случилось.

– Я не ждал такого от Досс, – удивился дядя Герберт. – Она всегда казалась такой тихой и благоразумной. Немного застенчивой, но благоразумной.

– Единственное, в чём можно быть уверенным – так это в таблице умножения, – вставил дядя Джеймс, чувствуя себя умнее, чем когда-либо.

– Ну же, давайте взбодримся, – предложил дядя Бенджамин. – Почему хористки похожи на торговцев рыбой?

– Почему? – в отсутствие Вэланси спросила кузина Стиклз.