Люси Монтгомери – Лазоревый замок (страница 12)

– Мы все слишком привыкли, – продолжила миссис Фредерик, не желая упускать такую возможность, – жить в эгоизме, суетности и грехе.

Остальные женщины почувствовали себя осуждёнными за низкие идеалы, а дядя Джеймс уверился в том, что разговор возвысился необычайно.

– Величайшее счастье, – внезапно и категорично высказалась Вэланси, – это чихать, когда захочется.

Все замерли, не находя, что ответить. Вэланси попыталась сострить? Это невозможно. Миссис Фредерик, вздохнувшая спокойнее, когда ужин начался и продолжился без каких-либо выходок со стороны Вэланси, теперь снова задрожала. Но решила, что благоразумнее будет промолчать. Дядя Бенджамин подобного здравомыслия не проявил. Он опрометью бросился туда, куда миссис Фредерик боялась и шагу ступить.

– Досс, – усмехнулся он, – в чём разница между молодой женщиной и старой девой?

– Одна беспечная и бодрая, другая невечная и гордая, – отозвалась Вэланси. – Вы спрашивали это не меньше пятидесяти раз, дядя Бен, если мне не изменяет память. Почему бы не выдумать новые загадки, раз уж вам необходимо их загадывать? Страшная ошибка – пытаться быть смешным, если из этого ничего не выходит.

Дядя Бенджамин глупо уставился на неё. Никогда в жизни он, Бенджамин Стирлинг, из Стирлингов и Фростов, не знал такого к себе отношения. Тем более от Вэланси! Он беспомощно огляделся, желая узнать, что об этом думают другие. Стирлинги выглядели достаточно растерянно. Несчастная миссис Фредерик закрыла глаза. Её губы шевелились, как будто она читала молитву. Возможно, так оно и было. Случай казался таким беспрецедентным, что никто не знал, как быть. Вэланси спокойно продолжила есть салат, словно ничего необычного не произошло.

Тётя Альберта, пытаясь спасти ужин, начала рассказ о том, как её недавно укусила собака. Дядя Джеймс – в качестве поддержки – спросил, где именно.

– Чуть пониже католической церкви, – ответила тётя Альберта.

Тут Вэланси расхохоталась. Никто больше не смеялся. Чего здесь, спрашивается, смешного?

– Это важное место? – спросила она.

– Что ты имеешь в виду? – спросила сбитая с толку тётя Альберта, а миссис Фредерик готова была поверить, что все эти годы служила Богу напрасно.

Тётя Изабель решила поставить Вэланси на место.

– Досс, ты страшно худая, – сказала она. – Кожа да кости. Ты хоть раз пыталась немного поправиться?

– Нет. – Вэланси не собиралась ни молить о пощаде, ни давать её. – Но я знаю салон красоты в Порт-Лоуренсе, где могли бы уменьшить количество родинок.

– Вэ-лан-си! – протестующе воскликнула миссис Фредерик. Она хотела, чтобы её голос прозвучал властно и величественно, но получился, скорее, жалобный писк. И она не сказала «Досс».

– У неё жар, – страдальческим шепотом доложила кузина Стиклз дяде Бенджамину. – Она уже несколько дней точно в бреду.

– Я думаю, она спятила, – проревел дядя Бенжамин. – А если нет, то её следует выпороть. Да, выпороть.

– Её нельзя пороть, – переполошилась кузина Стиклз, – ей двадцать девять!

– Хоть какие-то преимущества в том, что тебе двадцать девять, – улыбнулась Вэланси, расслышав последнюю фразу.

– Досс, – заявил дядя Бенджамин, – когда я умру, можешь говорить что вздумается. Но пока я жив, я требую, чтобы ко мне относились с уважением.

– Ах, но мы все мертвы, – возразила Вэланси, – все Стирлинги. Кто-то из нас погребён, кто-то ещё нет. Разница только в этом.

– Досс, – сказал дядя Бенжамин, думая, что этим сможет приструнить Вэланси, – помнишь, как ты украла малиновый джем?

Вэланси сильно покраснела – но не от стыда, а от попыток сдержать смех. Она знала, что он так или иначе вспомнит про джем.

– Конечно, помню, – отозвалась она. – Отличный джем. Очень жаль, что у меня не хватило времени съесть побольше до того, как вы меня застукали. О, посмотрите, как падает тень от профиля тёти Изабель! Разве не уморительно?

Все обернулись к стене, включая тётю Изабель, что, разумеется, испортило профиль. Дядя Герберт доброжелательно сказал:

– Я… я бы советовал тебе не есть больше, Досс. Мне совсем не жалко – но тебе не кажется, что так будет лучше? Твоё… пищеварение как будто немного подводит.

– Не беспокойтесь о моем пищеварении, старина, – сказала Вэланси. – Оно в порядке. Я продолжу ужинать. Так редко выпадает возможность хорошо поесть!

Слово «старина» впервые прозвучало в окрестностях Дирвуда. Стирлинги решили, что Вэланси сама его придумала, и с того момента начали её опасаться. В нём было что-то пугающее. Но несчастной миссис Фредерик слова о хорошей еде показались худшим из всего, что наговорила Вэланси. Дочь всегда была разочарованием для неё. А теперь стала ещё и позором. Миссис Фредерик хотела бы выйти из-за стола, но не решалась оставить за ним Вэланси.

Вошла служанка, чтобы забрать грязную посуду и принести десерт. Это была желанная перемена. Стирлинги приободрились и вознамерились игнорировать Вэланси, продолжая беседу так, будто её здесь нет. Дядя Веллингтон упомянул Барни Снейта. «Кто-нибудь неизбежно упоминает Барни Снейта на собраниях Стирлингов», – вдруг осознала Вэланси. Кем бы он ни являлся, его личность невозможно было игнорировать. Она приготовилась слушать. Её отчасти завораживала эта тема, хотя она пока не призналась себе в этом. Вэланси чувствовала сердцебиение даже в кончиках пальцев.

Разумеется, они оскорбляли его. Для Барни Снейта никогда не находилось доброго слова. Все старые безумные истории наперечёт: ненадёжный банкир, фальшивомонетчик, язычник, убийца в бегах и другие подобные легенды оказались выставленными на всеобщий суд. Дядя Веллингтон возмущался, как такое отродье вообще может существовать по соседству. Он не мог понять, о чём только думает полиция в Порт-Лоуренсе. Их всех однажды убьют в собственных постелях. Ужасно, что он на свободе после всего содеянного.

– А что он сделал? – внезапно спросила Вэланси.

Дядя Веллингтон уставился на неё, забыв про намерение не обращать внимания.

– Сделал! Сделал! Всё.

– Что именно? – непреклонно повторила Вэланси. – Что вам известно о его поступках? Вы осыпаете его нападками. А где хоть одно доказательство?

– Я не спорю с женщинами, – процедил дядя Веллингтон. – И мне не нужны доказательства. Когда человек прячется на острове в Маскоке год за годом и никто не знает, откуда он взялся, как живёт или что делает – это само по себе доказательство. Где тайна, там и преступление.

– И что за фамилия – Снейт! – вторила ему вторая кузина Сара. – За одну эту фамилию можно засудить!

– Не хотела бы я повстречать его на тёмной улице, – поёжилась кузина Джорджиана.

– И что, ты думаешь, он с тобой сделает? – поинтересовалась Вэланси.

– Убьёт, – серьёзно проговорила кузина Джорджиана.

– Просто забавы ради? – предположила Вэланси.

– Именно, – без тени сомнения подтвердила кузина. – Не бывает столько дыма без огня. Он казался мне преступником с тех самых пор, как появился здесь. Я чувствовала, что ему есть что скрывать. А интуиция меня редко подводит.

– Преступник! Разумеется, он преступник, – заявил дядя Веллингтон. – Никто в этом и не сомневается, – он посмотрел на Вэланси. – Говорят, он отбывал срок в исправительной колонии за казнокрадство. Я даже не сомневаюсь. Ещё говорят, он работает с бандой, которая грабит банки по всей стране.

– Кто говорит?

Дядя Веллингтон нахмурил уродливый лоб, глядя на неё. Что нашло на эту проклятую девчонку? Он не стал отвечать на вопрос.

– Он выглядит как уголовник, – презрительно проговорил дядя Бенджамин. – Я понял это, как только впервые его увидел.

– «Отмеченный рукой самой природы, Назначенный для гнусного деянья» [15], – продекламировал дядя Джеймс. Он казался необыкновенно довольным тем, что смог наконец вовремя вставить цитату. Такой случай ему ещё не представлялся.

– Одна бровь у него выгнутая, а другая треугольная, – сказала Вэланси. – Он поэтому кажется вам злодеем?

Дядя Джеймс приподнял свои брови. Обычно, когда дядя Джеймс поднимал брови, мир рушился. Но на этот раз всё продолжило идти своим чередом.

– Когда это ты успела так хорошо изучить его брови? – не без доли злорадства поинтересовалась Олив. Ещё две недели назад подобный вопрос смутил бы Вэланси, и Олив об этом знала.

– Да, когда? – потребовала ответа тётя Веллингтон.

– Я дважды видела его и хорошо рассмотрела, – спокойно отозвалась Вэланси. – Его лицо показалось мне интереснее прочих.

– В его жизни, несомненно, произошло что-то тёмное, – продолжила Олив, чувствуя себя исключённой из диалога, в котором Вэланси неожиданно заняла центральное место. – Но вряд ли он виноват во всём, в чём его обвиняют.

Вэланси почувствовала раздражение. Почему ей обязательно высказываться, пусть даже в защиту Барни Снейта? Какое ей до него дело? К слову, какое самой Вэланси до него дело? Но этим вопросом она задаваться не стала.

– Говорят, его хижина на Мистависе заполонена кошками, – добавила вторая кузина Сара Тейлор, чтобы тоже проявить осведомлённость в этом вопросе.

Кошки. Во множественном числе звучало очень даже заманчиво. Она представила себе остров в Маскоке, населённый милыми мурчащими созданиями.

– Одно это говорит о том, что с ним не всё в порядке, – постановила тётя Изабель.

– Люди, которые не любят кошек, – сказала Вэланси, с наслаждением налегая на десерт, – почему-то думают, что есть какая-то особая добродетель в нелюбви к ним.