Люси Монтгомери – Голубой замок (страница 19)
– Не возражай, Валенсия, – важно заявил дядя Джеймс. – Подобное место не подходит для тебя, как ты прекрасно знаешь. Говорят, этот уголовник Снейт болтается здесь каждый вечер.
– Не каждый, – рассеянно ответила Валенсия. – Определенно не каждый.
– Нет… это невыносимо! – вскричал дядя Джеймс. – Валенсия, ты должна вернуться домой. Мы не станем строго судить тебя. Обещаю, что не станем. Мы закроем глаза на все.
– Спасибо, – сказала Валенсия.
– Неужели у тебя совсем нет стыда? – возмутился дядя Джеймс.
– Есть. Но я стыжусь совсем иного, чем вы. – И Валенсия продолжала старательно полоскать посудную тряпку.
Как же терпелив был дядя Джеймс! Он только вцепился в стул и заскрежетал зубами.
– Мы знаем, что у тебя не все ладно с головой. И примем это во внимание. Но ты должна вернуться домой. Ты не останешься здесь с этим пьяным, старым негодяем-богохульником…
– Это вы, случайно, не обо мне, мистер Стирлинг? – спросил Ревущий Абель, внезапно появляясь в дверях, ведущих на заднюю веранду, где он мирно покуривал трубку, с безмерным удовольствием выслушивая тирады «старины Джима Стирлинга». Его рыжая борода вздыбилась от возмущения, косматые брови трепетали.
Но Джеймс Стирлинг был не из робкого десятка.
– О вас. И более того, хочу сказать, что вы преступили все законы божеские и человеческие, сманив эту слабую, несчастную девушку из родного дома, от близких, и я еще поквитаюсь с вами за это…
Закончить Джеймс Стирлинг не успел – Ревущий Абель, одним прыжком преодолев разделявшее их расстояние, схватил незваного гостя одной рукой за ворот, другой – за пояс брюк и вышвырнул через кухонную дверь в сад с такой легкостью, словно отбросил с пути шкодливого котенка.
– В следующий раз, когда ты явишься сюда, – выкрикнул он, – я выброшу тебя в окно – и будет недурно, если оно окажется закрыто! Явиться сюда, воображая себя Господом Богом, наводящим порядок в мире!
Валенсия откровенно и без тени смущения призналась себе, что мало видела картин более приятных, чем полы сюртука дяди Джеймса, развевающиеся над грядками спаржи. Когда-то она боялась осуждения этого человека. Теперь же ясно видела, что он всего лишь глупый кумир захолустья. Ревущий Абель от души расхохотался:
– Теперь он будет годами вспоминать об этом, просыпаясь по ночам. Всевышний перестарался, создав так много Стирлингов. Но коли уж они созданы, приходится с этим считаться. Слишком много, чтобы их поубивать. Но если они будут приходить сюда и беспокоить вас, я перестреляю всех, прежде чем кошка успеет лизнуть свое ухо.
В следующий раз семья прислала преподобного Столлинга. Ревущий Абель не стал бросать его на грядку со спаржей.
Доктор Столлинг не разделял общего взгляда на случившееся, да и поручение его не слишком радовало. Он не верил, что Валенсия Стирлинг сошла с ума. Она всегда была чудаковатой. Он, доктор Столлинг, никогда не понимал ее, а значит, она, без сомнения, была чудачкой. Просто теперь странностей и причуд прибавилось.
У пастыря, однако, имелись личные счеты с Ревущим Абелем. Приехав в Дирвуд, преподобный Столлинг полюбил долгие прогулки вокруг Мистависа. Однажды он заблудился и после долгих скитаний встретил Ревущего Абеля, который шел ему навстречу с ружьем за плечами. Доктор Столлинг не придумал ничего умнее, как спросить:
– Вы не скажете, куда я иду?
– Какого черта я должен знать, куда ты идешь, гусенок? – презрительно ответил Абель.
Священник был настолько разгневан, что на пару секунд потерял дар речи, а Абель тем временем исчез в зарослях.
Преподобный Столлинг в конце концов нашел дорогу домой, но больше не желал видеть Абеля Гая. Тем не менее он пришел, чтобы исполнить свой пастырский долг.
С упавшим сердцем Валенсия приветствовала его, признавшись себе, что до сих пор ужасно боится доктора Столлинга. Она была почти убеждена, что стоит ему погрозить своим длинным, костлявым пальцем и приказать ей вернуться домой, как она не посмеет ослушаться.
– Мистер Гай, – вежливо и снисходительно начал преподобный Столлинг, – могу ли я несколько минут поговорить с мисс Стирлинг наедине?
Ревущий Абель был слегка пьян – ровно настолько, чтобы быть чрезмерно вежливым и очень приятным. Когда явился пастор, он собирался уходить, но сейчас уселся в углу гостиной, скрестив руки на груди.
– Нет-нет, мистер, – важно сказал он. – Это никак невозможно, совсем невозможно. Я должен поддерживать репутацию своего дома. Я отвечаю за эту молодую леди. Не могу допустить никаких заигрываний у меня за спиной.
У оскорбленного доктора Столлинга вид был настолько ошеломленный, что Валенсия засомневалась, сможет ли Абель сохранить лицо. Но тот и не беспокоился об этом.
– Кстати, вы что-нить знаете об этом? – дружелюбно спросил он.
– О чем?
– О заигрываньях, – спокойно ответил Абель.
Бедный доктор Столлинг, который никогда не был женат, потому что верил в обязательность обета безбрачия для духовенства, пропустил грубую реплику мимо ушей. Он повернулся спиной к Абелю и обратился к Валенсии:
– Мисс Стирлинг, я здесь по просьбе вашей матери. Она умоляла меня пойти. У меня есть несколько посланий от нее. Вы готовы, – тут он требовательно покачал пальцем из стороны в сторону, – выслушать их?
– Да, – вяло произнесла Валенсия, уставившись на палец. Он действовал на нее гипнотически.
– Итак, первое. Если вы покинете этот… это…
– Дом, – встрял Ревущий Абель. – Д-о-м. У вас трудности с речью, мистер?
– …это место и вернетесь домой, мистер Джеймс Стирлинг самолично оплатит услуги хорошей сиделки, которая будет ухаживать за мисс Гай.
Несмотря на все свои страхи, Валенсия тайком улыбнулась. Должно быть, дядя Джеймс посчитал дело совсем безнадежным, раз готов понести такие расходы. В любом случае ее семейство больше не сможет унижать или не замечать ее. Она стала для них важной.
– Это мое дело, мистер, – сказал Абель. – Мисс Стирлинг может уйти, ежели захочет, или оставаться, коли ей будет угодно. Мы заключили честную сделку, и она вольна выбирать, что ей по нраву. Она готовит мне еду, которой я от души наедаюсь. Она не забывает посолить кашу. Она никогда не хлопает дверьми и, если ей нечего сказать, просто молчит. Это необычно для женщины, знаете ли, мистер. Я доволен. Но если ей что-то не по нутру, она вольна уйти. Но ни одна особа, которой платит Джим Стирлинг, сюда не явится. А если вдруг придет, – голос Абеля звучал пугающе тихо и вежливо, – я размажу ее мозги по дороге. Передайте ему это с приветом от Абеля Гая.
– Доктор Столлинг, Сисси нужна не сиделка, – не стала ходить вокруг да около Валенсия. – Она пока что не настолько больна. Ей нужна подруга, которую она знает и любит. Уверена, вы можете это понять.
– Я понимаю, что ваши мотивы вполне… хм… похвальны.
Преподобный Столлинг чувствовал, что демонстрирует широту взглядов, особенно потому, что в глубине души не верил в похвальность мотивов Валенсии. Он не имел ни малейшего понятия, чего ради она так поступает, но был убежден, что хвалить ее не за что. Не понимая чего-то, он это непонятное осуждал. Проще простого!
– Но главное – ваш долг перед матерью. Она нуждается в вас. И умоляет вернуться домой. Она простит вам все, если только вы вернетесь.
– Довольно слабый аргумент, – задумчиво произнес Абель, насыпая в ладонь табак.
Доктор Столлинг игнорировал его.
– Она умоляет, но я, мисс Стирлинг, – тут преподобный вспомнил, что является посланцем Иеговы, – я
«Сдастся, – подумал Ревущий Абель. – И сейчас уйдет с ним. Проклятье, какую власть этот проповедник имеет над женщинами».
Валенсия уже была готова подчиниться доктору Столлингу. Она должна капитулировать и пойти с ним домой. Снова стать Досс Стирлинг на все оставшиеся дни или недели своей жизни, вновь сделаться безвольным, бессмысленным существом, каким была всегда. В этом грозном персте заключена ее судьба. Она не сможет сбежать от него, как Ревущий Абель от своего земного удела. И Валенсия смотрела на священника, как завороженная птичка на змею, но в следующий миг…
«Страх – это изначальный грех. Почти все зло, творимое в мире, вызвано им».
Валенсия выпрямилась. Страх еще держал ее в тисках, но она вернула себе власть над своей душой. Она не подведет свой внутренний голос.
– Доктор Столлинг, – медленно произнесла она, – сейчас я ничего не должна своей матери. Она вполне здорова, и у нее есть все необходимое. Есть родные и друзья, на чью помощь она может рассчитывать. Она совсем не нуждается во мне. А здесь я нужна. И я останусь.
– Браво! – воскликнул в восхищении Ревущий Абель.
Преподобный Столлинг опустил палец. Никому не дано потрясать им вечно.
– Мисс Стирлинг, неужели ничто не может повлиять на вас? Вы помните дни своего детства…
– Очень хорошо помню. И ненавижу их.
– Вы понимаете,
– Могу себе представить, – ответила Валенсия, пожав плечами. Она вдруг избавилась от страха. – Не напрасно же я двадцать лет слушала сплетни на чаепитиях и швейных вечеринках в Дирвуде. Но, доктор Столлинг, мне дела нет до того, что там говорят, нет никакого дела.