Люси Монтгомери – Голубой замок (страница 18)
– Добрый вечер, мисс Стирлинг.
Ничто не могло прозвучать более заурядно и привычно. Кто угодно мог произнести эту фразу. Но Барни Снейт умел придавать особенное значение любым словам. Когда он говорил «добрый вечер», вы ощущали, что вечер и в самом деле добрый, причем отчасти – благодаря ему, Барни, но отчасти и вам тоже – какая-то доля заслуги принадлежит и вам. Каким-то образом Валенсия смутно все это ощущала, но не могла взять в толк, отчего дрожит с головы до пят. Должно быть, из-за больного сердца. Только бы он не заметил!
– Я собираюсь в Порт, – говорил тем временем Барни. – Могу ли я снискать ваше расположение, купив или сделав что-нибудь для вас или Сисси?
– Не привезете ли вы нам соленой трески? – попросила Валенсия.
Только это и пришло ей в голову. Ревущий Абель как-то выразил желание поесть на обед отварной соленой трески. Когда к ней в Голубой замок являлись рыцари на белом коне, Валенсия требовала от них разных героических свершений, но ни одному не поручала добыть соленой трески.
– Конечно. Вы уверены, что больше ничего? В Леди Джейн, урожденной «грей слоссон», места навалом. И она всегда готова к бою, моя славная Леди Джейн.
– Думаю, больше ничего не нужно, – пролепетала Валенсия, зная, что он в любом случае привезет апельсины для Сисси, как делал всегда.
Барни не двинулся с места. Помолчав немного, он произнес тихо и загадочно:
– Мисс Стирлинг, вы молодец! И это еще слабо сказано. Прийти сюда и ухаживать за Сисси – при таком-то раскладе.
– Нет в этом ничего такого, – пожала плечами Валенсия. – Мне было нечем заняться. И… здесь хорошо. Не думаю, что делаю что-то особенное. Мистер Гай заплатит мне жалованье. Я никогда прежде не зарабатывала денег, и это пришлось мне по вкусу.
Как ни удивительно, но беседовать с Барни Снейтом, этим ужасным Барни Снейтом, за которым тянется длинный шлейф жутких историй из его загадочного прошлого, оказалось очень легко – так же легко и естественно, как обращаться к себе самой.
– Никакие деньги на свете не окупят того, что вы делаете для Сисси Гай, – возразил Барни. – Это так славно. Если я могу чем-то помочь, просто дайте знать. А ежели Ревущий Абель попытается надоедать вам…
– На этот счет можете не беспокоиться. Он хорошо относится ко мне. Мне нравится Ревущий Абель, – ответила Валенсия.
– Мне тоже. Только в его опьянении имеется одна стадия… Возможно, вы еще не столкнулись с нею… Когда он поет похабные песни…
– О да. Именно это вчера и случилось. Мы с Сисси ушли в свою комнату и закрылись там, чтобы не слышать его. Сегодня утром он извинился. Я не боюсь никаких стадий Ревущего Абеля.
– Вообще-то, я уверен, что он любезен с вами, если не брать в расчет этот пьяный рев, – улыбнулся Барни. – Но я предупредил его, что он не должен сквернословить в вашем присутствии.
– Зачем? – спросила Валенсия, метнув в него хитрый взгляд раскосых глаз, и от мысли, что Барни Снейт так о ней заботится, у нее вдруг вспыхнули щеки. – Мне и самой часто хочется выругаться.
Пару секунд Барни в упор смотрел на Валенсию. Неужели вот эта девушка-эльф и есть та старая дева, что стояла перед ним пару минут назад? Заросший, запущенный старый сад и в самом деле наполнен магией и чертовщиной. Он рассмеялся:
– Неплохо, когда рядом есть тот, кто сделает это за вас. Итак, вы не хотите ничего, кроме соленой трески?
– Сегодня нет. Но осмелюсь сказать, у меня будет несколько поручений, когда вы снова поедете в Порт-Лоуренс. Мистер Гай всегда что-нибудь забывает.
Барни уехал на своей Леди Джейн, а Валенсия долго еще стояла в саду.
С тех пор он приходил несколько раз, пешком по просеке, насвистывая. Каким эхом звучал этот свист среди елей в те июньские сумерки! Валенсия невольно прислушивалась к нему каждый вечер, одергивала себя и снова прислушивалась.
Он всегда привозил Сисси фрукты и цветы. А однажды преподнес Валенсии коробку конфет – первую в ее жизни. Съесть их казалось святотатством.
Она замечала за собой, что вспоминает о нем к месту и не к месту. Ей хотелось знать, думает ли он о ней в ее отсутствие, и если думает, то что. Она хотела увидеть его таинственный дом на острове посреди Мистависа. Сисси никогда не видела жилище Барни и о нем самом знала не больше Валенсии, хотя говорила о Снейте легко и была знакома с ним уже пять лет.
– Он неплохой человек, – утверждала Сисси. – И никто не докажет мне обратного. Ну не мог он совершить ничего постыдного.
– Тогда почему живет отшельником? – спрашивала Валенсия лишь для того, чтобы услышать оправдание этому.
– Не знаю. Он загадка. Конечно, за этим что-то стоит, но я готова поручиться, что ничего позорного. Барни Снейт не способен на бесчестные поступки.
Валенсия не была столь уверена в этом. Должно быть, все-таки Барни когда-то оступился. Он был образован и умен. Она быстро обнаружила это, слушая его беседы и споры с Ревущим Абелем, на удивление начитанным и способным обсуждать все на свете, когда бывал трезв. Подобный Снейту человек не похоронил бы себя в маскокской глуши, где жил уже пять лет кряду, и не выглядел бы бродягой, не существуй на то веских причин. Но это не имело значения. Главное, он никогда не был возлюбленным Сисси Гай. Ничего такого их не связывало. Хотя Снейт, судя по всему, симпатизировал Сисси, а она – ему. Но эта взаимная симпатия не беспокоила Валенсию.
– Ты не знаешь, кем стал для меня Барни в эти последние два года, – призналась Сисси. – Без него моя жизнь была бы совсем невыносима.
– Сисси Гай – самая милая девушка из всех, что я знал. И сумей я найти
Он оказался интересным собеседником и обладал талантом рассказывать о своих приключениях, ничего не сообщая о себе. Как-то дождливым, но оттого не менее прекрасным днем Барни и Абель обменивались байками, а Валенсия чинила скатерти и слушала. Барни рассказывал сомнительные истории о том, как «промышлял» в поездах, скитаясь по континенту. Его воровские подвиги должны были вызвать у Валенсии возмущение, но почему-то не вызывали. Более пристойно прозвучал рассказ о работе на судне для перевозки скота, на пути в Англию. Но более всего ее захватили приключения Барни на Юконе, особенно его плутания между долинами речек Голд-Ран и Сулфур. Он прожил там два года. Когда же он успел побывать в тюрьме и совершить все прочее?
Если, конечно, он говорил правду. Но Валенсия знала, что так все и было.
– Золота я не нашел, – сказал он. – Вернулся беднее, чем был. Но что там за места! Это безмолвие в краю северных ветров покорило меня. С тех пор я больше не принадлежал себе.
Но все же Барни не был любителем поболтать. Мог многое объяснить несколькими умело подобранными словами – Валенсия не понимала, как ему это удается. Он был одарен способностью все сказать, не открывая рта.
«Мне нравится человек, чьи глаза говорят больше, чем губы», – думала Валенсия.
А еще ей нравились его темные, рыжеватые волосы, кривоватая улыбка, смешинки в глазах, верность своей Леди Джейн, привычка сидеть, засунув руки в карманы, уперев подбородок в грудь и поглядывая из-под разномастных бровей. Ей нравился его приятный голос, который мог становиться нежным или искушающим, если к тому имелись основания. Иногда она пугалась, что позволяет себе думать о таких вещах. Образы, мелькавшие в ее голове, бывали настолько ярки и смелы, что ей казалось, все вокруг догадываются, о чем она думает.
– Сегодня весь день наблюдал за дятлом, – сообщил он как-то вечером, сидя на ветхой, старой веранде. И эти его наблюдения звучали весьма увлекательно.
У него частенько имелся в запасе веселый или пикантный анекдот о лесных обитателях. А иногда они с Ревущим Абелем могли целый вечер дымить трубками, не говоря ни слова, пока Сисси лежала в гамаке, подвешенном к столбам веранды, а ее компаньонка праздно сидела на ступеньке, положив руки на колени и сонно размышляя, действительно ли она та самая Валенсия Стирлинг и правда ли, что прошло всего три недели с тех пор, как она покинула уродливый старый дом на улице Вязов.
Перед ней в белом лунном сиянии лежала просека, где резвились дюжины маленьких кроликов. Барни, когда хотел, мог, сев на краю тропинки, подманивать к себе этих зверьков некими ему одному присущими таинственными чарами. Однажды Валенсия видела, как белка спустилась с сосны ему на плечо и уселась там, чтобы поболтать с ним. Это напомнило ей о Джоне Фостере.
Теперь Валенсия могла погружаться в его книги, когда захочет, – одна из радостей новой жизни. Она их все прочитала Сисси, и та разделила ее увлечение. Но только не Абель и Барни, которым писания Фостера не понравились. Абель заскучал, а Барни вежливо отказался слушать.
– Чепуха какая-то, – только и сказал он.
Глава XIX
Разумеется, Стирлинги не оставили в покое бедную маньячку, прилагая героические усилия для спасения ее погибающей души и репутации. Дядя Джеймс, которому адвокат помог не больше, чем врач, явился однажды утром, застав Валенсию на кухне, в одиночестве, как он полагал, и завел душещипательную беседу о том, что она разбила сердце матери и опозорила семью.
– Но почему? – удивилась Валенсия, продолжая старательно отскабливать кастрюлю из-под каши. – Я честно выполняю работу за честную плату. Разве в этом есть что-то позорное?