Люси Монтгомери – Энн из Эйвонли (страница 28)

Уставшие девушки добрались до Спенсерваля и свернули на Дорогу Тори… широкую и безлюдную, о чем свидетельствовала полоса травы меж колесами. По обеим сторонам дороги шел густо разросшийся молодой ельник. В редких просветах виднелись огороженные задние пастбища спенсервальских ферм или вырубки, поросшие кипреем и золотарником.

– Откуда это название «Дорога Тори»? – спросила Энн.

– Мистер Аллен говорит, что оно возникло по тому же принципу, по которому рощею называют место, где нет деревьев, – ответила Энн. – На этой дороге живут только девицы Копп, да еще на дальнем конце – старый Мартин Бовер. Правда, он либерал. Когда у власти были тори, они проложили эту дорогу, создавая видимость, что на что-то годятся.

Отец Дианы всегда голосовал за либералов, поэтому Диана с Энн никогда не вели разговоры о политике. Ведь в Зеленых Крышах все были за консерваторов.

Наконец коляска подъехала к старой усадьбе Коппов – месту такой преувеличенной ухоженности, что даже Зеленые Крыши уступили бы ему первенство. Сам дом и окружающие его хозяйственные постройки были выбелены так основательно, что резало глаза, а в аккуратном саду, окруженном таким же белоснежным дощатым забором, даже придирчивый глаз не углядел бы ни одного сорняка.

– Ставни закрыты, – печально проговорила Энн. – Наверно, никого нет дома.

Так и оказалось. Девушки озадаченно переглянулись.

– Не знаю, как быть, – сказала Энн. – Будь я уверена, что блюдо именно такое, какое было у мисс Жозефины, я дожидалась бы их прихода, не задумываясь. А если блюдо окажется не таким? И к Уэсли Кейсону будет поздно ехать?

Диана взглянула на небольшое квадратное окошко над фундаментом.

– Уверена, что это окно буфетной, – сказала она. – Этот дом точно такой же, как у дяди Чарльза в Ньюбридже, и у них там буфетная. Ставни не закрыты, и, если забраться на крышу сарая рядом, можно заглянуть внутрь и, возможно, увидеть блюдо. Как ты считаешь, это не будет плохим поступком?

– Не думаю, – сказала Энн после некоторого размышления. – Ведь мы на это идем не из-за пустого любопытства.

После того, как этические вопросы были благополучно разрешены, Энн приготовилась лезть на упомянутую, с островерхой крышей, «маленькую постройку», в которой раньше жили утки. Девицы Копп перестали держать уток («очень уж они неопрятные птицы»), и сарайчик уже несколько лет пустовал, за исключением тех периодов, когда в него отправлялись в ссылку сидящие на яйцах куры. Хотя сарайчик тоже сверкал белизной, но на вид был шатким, и у Энн зародились некоторые сомнения, когда она осмотрелась с бочонка, поставленного на ящик.

– Боюсь, он меня не выдержит, – сказала она, с опаской ступая на крышу.

– Обопрись о подоконник, – посоветовала Диана.

Энн так и сделала. Вглядевшись в окно, она испытала огромную радость: впереди на полке стояло то самое блюдо, какое ей было нужно. Блюдо – последнее, что она увидела перед катастрофой. Обрадовавшись, Энн утратила осторожность, перестала опираться о подоконник, даже слегка подпрыгнула от восторга… и уже в следующий момент провалилась сквозь крышу до самых подмышек и там повисла, не понимая, что делать дальше. Диана бросилась в сарай и, обхватив несчастную подругу за талию, попыталась помочь ей спуститься.

– Ой, не надо! – вскрикнула бедная Энн. – В меня впились какие-то длинные, острые палки. Попробуй подтащить что-нибудь мне под ноги – может, тогда удастся выбраться.

Диана подкатила все тот же бочонок, и он оказался достаточно высоким, чтобы Энн смогла опереться на него ногами. Но освободиться из западни не получилось.

– А что, если мне залезть на крышу и попытаться вытащить тебя? – предложила Диана.

Энн безнадежно покачала головой:

– Нет, жерди очень острые. Вот если найти топор, тогда ты могла бы вырубить меня. О, я действительно начинаю верить, что родилась под несчастливой звездой.

Диана осмотрела все вокруг, но топора не нашла.

– Нужно идти за подмогой, – сказала она, возвращаясь к пленнице.

– Нет, пожалуйста, не надо, – взмолилась Энн. – Если призовем на помощь, все узнают о нашем приключении, и будет стыдно нос на улицу показать. Нет, надо дождаться возвращения сестер и попросить их хранить молчание. Они-то знают, где у них топор, и освободят меня. Когда я не шевелюсь, все вполне терпимо. От боли я не страдаю. Интересно, во сколько девицы Копп оценят сарай? Я обязательно возмещу нанесенный ущерб, дело не в деньгах. Только хочется, чтобы они поверили, что я заглядывала в окно буфетной не из любопытства. Меня утешает то, что блюдо оказалось в точности таким, как у мисс Жозефины, и, если мисс Копп согласится его продать, я готова пострадать.

– А что, если девицы Копп не вернутся домой до ночи? Или до завтра? – предположила Диана.

– Если они не появятся до захода солнца, придется звать на помощь, – неохотно сказала Энн, – но надо терпеть до последнего. Господи, ну и история! Эти злоключения еще можно было б вытерпеть, будь в них хоть капля романтики, как у героинь миссис Морган. Но наша ситуация смехотворна. Представь себе, что подумают девицы Копп, когда при въезде во двор увидят торчащую над крышей сарая голову девушки… Послушай, это что, стук колес?.. Нет, похоже, это гром.

Так оно и оказалось. Диана, обежав вокруг дома, вернулась с известием, что с северо-запада на них быстро надвигается огромная черная туча.

– Думаю, будет ужасная гроза! – в отчаянии воскликнула она. – О, Энн, что нам делать?

– Надо к ней приготовиться, – спокойно проговорила Энн. По сравнению с тем, что уже случилось, гроза казалась ей пустяком. – Поставь лошадь и коляску под навес. К счастью, я захватила зонтик. И еще возьми мою шляпу. Марилла была как всегда права, отговаривая меня надевать мою лучшую шляпу в поездку по Дороге Тори.

Диана едва успела распрячь пони и отвести его под навес, как тяжелые капли дождя упали на землю. Там она сидела, созерцая все более усиливающийся ливень. За плотной стеной дождя ей было трудно разглядеть Энн, которая храбро держала зонтик над непокрытой головой. Гром отошел, но дождь лил как из ведра около часа. Время от времени Энн отводила зонтик и ободряюще махала подруге рукой. Ни о каком разговоре при таких условиях речь идти не могла. Наконец дождь прекратился, выглянуло солнце, и Диана отважилась пройти по лужам через двор.

– Очень промокла? – спросила она с беспокойством.

– Да нет, – весело ответила Энн. – Голова и плечи остались сухими, немного намокла юбка там, где дождь просочился в щели. Так что не стоит меня жалеть, Диана, я в полном порядке. Дождь принес много пользы, и я представляю, как радуется мой сад и какие чувства пробудили в цветах и почках первые капли влаги. Я придумала занятный диалог между астрами, душистым горошком, дикими канарейками на кусте сирени и духом-хранителем сада. Когда вернусь домой, сразу же его запишу. Жаль, что у меня с собой нет бумаги и карандаша. Боюсь забыть по дороге интересные детали.

У верной Дианы нашелся карандаш, а в коляске отыскался кусок оберточной бумаги. Энн сложила зонтик, надела шляпку, разложила на дощечке оберточную бумагу и записала садовую идиллию в условиях, которые язык не повернется назвать подходящими для литературного творчества. Тем не менее результат оказался совсем неплохим, и Диана была покорена чудесной фантазией, вышедший из-под пера подруги.

– О, Энн, как это прекрасно… просто чудо. Ты, надеюсь, пошлешь эту прелесть в «Канадскую женщину»?

Энн покачала головой:

– Им не подойдет. Здесь нет сюжета. Это вереница неопределенных мечтаний. Мне нравится сочинять в таком духе, но для публикаций это не годится. Редакторы настаивают, чтобы в сочинениях всегда присутствовал сюжет. Так говорит Присцилла. А вот и мисс Сара Копп. Пожалуйста, Диана, пойди и объясни, что к чему.

Мисс Сара Копп была миниатюрной женщиной в потертом черном платье, а ее шляпа свидетельствовала, что выбирали ее не кокетства ради, а из-за прочности материала. Странная картина во дворе, как и ожидалось, изумила ее, но, выслушав рассказ Дианы, она преисполнилась сочувствия. Мисс Копп поспешно отперла заднюю дверь дома, достала топор и несколькими ловкими ударами освободила Энн. Та, измученная, с затекшими суставами, плюхнулась на пол своей темницы, с благодарностью приняв помощь.

– Мисс Копп, – серьезно заговорила она, – поверьте, я заглянула в окно вашей буфетной, только чтобы удостовериться, что у вас есть блюдо с веточкой голубой ивы. Ничего другого не разглядывала, ни на что другое не смотрела.

– Не стоит извиняться, – любезно проговорила мисс Сара. – Ничего страшного не произошло. Слава богу, в нашем семействе все буфетные и кладовки содержатся в образцовом порядке, и нас не волнует, если кто-то в них заглядывает. Что до старого утиного домика, я только рада, что он развалился – может, теперь Марта согласится его снести. А то она вечно уверяет, что он может еще пригодиться, и мне приходится каждую весну его белить. Но спорить с Мартой – себе дороже. Сегодня она уехала в город – я отвезла ее на станцию. Значит, вы хотите купить мое блюдо? И сколько за него дадите?

– Двадцать долларов, – сказа Энн. С этим семейством она раньше дел не вела, иначе не назвала бы сразу свою цену.

– Надо подумать, – осторожно произнесла мисс Сара. – К счастью, блюдо принадлежит мне, иначе я никогда не осмелилась бы продавать его в отсутствие Марты. Но она и так поднимет шум. У нас хозяйка в доме Марта. Мне ужасно надоело жить под каблуком у сестры. Ну входите же в дом. Представляю, как вы устали и проголодались. Я напою вас чаем, но предупреждаю, к чаю могу предложить только хлеб с маслом и сливки. Пирог, сыр и варенье Марта перед отъездом заперла на ключ. Она всегда так делает, когда отлучается. Говорит, что, если придут гости, я могу все растранжирить.