Люси Монтгомери – Энн из Эйвонли (страница 27)

«О, Энн, дорогая, – писала Присцилла, – мне очень жаль, но, боюсь, нам не удастся посетить Зеленые Крыши. К тому времени, когда тетя поправится, ей придется возвращаться в Торонто».

– Ну вот, – вздохнула Энн, откладывая письмо на ступеньку из красного песчаника, где она сидела в сумерках, спускавшихся с местами затянутого неба. – Я так и думала. Было бы слишком хорошо, если б миссис Морган действительно приехала. Но нет… нельзя впадать в пессимизм и уподобиться мисс Элайзе Эндрюс. Мне должно быть стыдно. У меня все хорошо и с каждым днем становится все лучше. В событиях сегодняшнего дня есть и смешная сторона. Быть может, мы с Дианой еще посмеемся, вспомнив этот день, когда будем старушками. Но только не сейчас, разочарование слишком горькое.

– Впереди тебя ждет еще много разочарований, потяжелей этого, – сказала Марилла, искренне полагая, что ее слова могут служить утешением. – Похоже, тебе, Энн, никак не удается избавиться от детской привычки принимать все близко к сердцу и впадать в отчаяние из-за того, что все пошло не так, как тебе хотелось.

– Да, такое мне свойственно, – с грустью согласилась Энн. – Когда я думаю, что вот-вот случится нечто хорошее, я мигом взмываю ввысь на крыльях надежды, а когда задуманное не сбывается, падаю и больно бьюсь о землю. Но знаете, Марилла, с парением в ожидании чуда ничто не сравнится – ты словно летишь в лучах заката.

– Наверно, в чем-то ты права, – признала Марилла. – Я предпочитаю спокойно двигаться вперед – не парю в закате, но и не падаю с небес на землю. Однако у каждого свой путь, раньше я думала, что есть только мой – правильный… но с тех пор как ты, а потом и близнецы вошли в мою жизнь, я уже в этом не уверена. А как ты решила поступить с блюдом мисс Барри?

– Отдам ей двадцать долларов – цену, которую она заплатила за блюдо. К счастью, оно не было семейной реликвией – тогда никакие деньги не смогли бы возместить утрату.

– Может, тебе удастся найти такое же и купить?

– Вряд ли. Такие старинные блюда – большая редкость. Миссис Линд не смогла найти похожее для нашей благотворительной ярмарки. Конечно, хотелось бы отыскать замену. Мисс Барри не будет возражать, если я привезу ей другое блюдо – такое же старинное и подлинное. О, Марилла, взгляните на большую звезду над кленовой рощей мистера Харрисона – она будто парит в окружении святой тишины серебристого неба. Как застывшая молитва. Когда смотришь на эти сияющие звезды и небеса, все разочарования и мелкие горести отступают на задний план, правда?

– А где Дэви? – спросила Марилла, равнодушно глянув на звезду.

– В постели. Я обещала взять его с Дорой завтра на пикник у воды. Было одно условие – пикник состоится только в том случае, если он не опозорится перед гостями и будет вести себя хорошо. Нельзя отрицать, что он старался как мог… разве я могу его разочаровать?

– На старой плоскодонке вы можете легко затонуть, – проворчала Марилла. – Живу здесь шестьдесят лет и ни разу не каталась на лодке.

– Это легко исправить, – лукаво заметила Энн. – Пойдем завтра на пруд вместе. Закроем Зеленые Крыши и проведем весь день на пруду, позабыв обо всем на свете.

– Нет уж, спасибо, – с возмущением произнесла Марилла. – Представляю себе это зрелище! Я сижу в лодке с веслами в руках! Мне так и слышится, как Рейчел отчитывает меня. Посмотри, мистер Харрисон куда-то едет. Как ты думаешь, достоверны слухи, что он навещает Изабеллу Эндрюс?

– Нет. Уверена, что нет. Однажды вечером он действительно ездил к ним в дом поговорить по делу с мистером Хармоном Эндрюсом. Тогда его и увидела миссис Линд, решив, что он ухаживает за Изабеллой, потому что на нем был белый воротничок. Не думаю, что мистер Харрисон когда-нибудь женится. Он убежденный холостяк.

– От этих холостяков никогда не знаешь чего ожидать. Но белый воротничок – это подозрительно. Тут я согласна с Рейчел. Раньше белого воротничка на нем никто не видел.

– Думаю, он надел его ради важного делового разговора с Хармоном Эндрюсом, – сказала Энн. – Я слышала, как он говорил, что на переговорах мужчина должен выглядеть безупречно, и, если вид у него преуспевающий, другая сторона не станет его надувать. Мне жаль мистера Харрисона – он, похоже, не удовлетворен своей жизнью. Как, должно быть, одиноко, если тебе и позаботиться не о ком, кроме попугая! Но видно, что мистер Харрисон не любит, чтобы его жалели. Впрочем, этого никто не любит.

– А вот и Гилберт идет к нам, – сказала Марилла. – Если позовет тебя покататься на лодке, не забудь надеть жакет и галоши. Роса выпала обильная.

Глава 18

Приключение на Дороге Тори

– Энн, – сказал Дэви, который сидел в постели, подперев кулачками подбородок, – скажи, где находится сон? Люди каждый вечер отходят ко сну, и я понимаю, что сон – это место, где со мной происходят разные вещи, когда я сплю, но я хочу знать, где это место? Как я туда попадаю и возвращаюсь обратно, ничего об этом не зная… в своей ночной рубашке? Где оно?

Энн стояла на коленях перед окном комнаты Дэви, такой же, как у нее, только на западной стороне дома, и любовалась закатом, который распускался огромным цветком с шафранными лепестками и жарко горящей огнем сердцевиной. Она повернулась к Дэви и мечтательно проговорила:

– За лунными горами, В долине теней.

Пол Ирвинг сразу понял бы смысл этих слов, или истолковал бы их по-своему, но практичный Дэви, который, как часто повторяла с огорчением Энн, не имел никакого воображения, был озадачен и рассержен.

– Энн, по-моему, ты несешь чепуху.

– Ну конечно, дорогой. Разве ты не знаешь, что только очень глупые люди все время говорят дельные и разумные вещи.

– Я думаю, ты все-таки могла бы ответить разумно на мой вполне разумный вопрос, – сказал обиженно Дэви.

– Ты слишком мал, чтобы понять, – сказала Энн. И тут же пожалела о своих словах – разве не она, получая в детстве такие же пренебрежительные ответы, дала себе слово, что никогда ни одному ребенку не скажет, что он слишком мал, чтобы это понять. Сейчас она нарушила свое слово… иногда пропасть между теорией и практикой очень широка.

– Я стараюсь изо всех сил скорее расти, – сказал Дэви, – но в этом деле особенно не поспешишь. Если б Марилла так не жадничала с вареньем, думаю, я рос бы гораздо быстрее.

– Марилла не жадная, Дэви, – строго произнесла Энн. – Как ты можешь быть таким неблагодарным!

– Есть другое слово, которое означает то же самое, но звучит гораздо лучше. – Дэви наморщил лоб, стараясь припомнить. – Я слышал, как Марилла сама себя так называла.

– Если ты имеешь в виду «экономная», то это совсем другое. Быть экономной – это прекрасное качество. И не имеет никакого отношения к жадности. Будь Марилла жадной, она не взяла бы тебя и Дору к себе после смерти вашей мамы. Ты хотел бы жить у миссис Уиггинс?

– Вот уж нет! – с жаром произнес Дэви. – И у дядюшки Ричарда тоже. Лучше жить здесь, даже если Марилла будет – тут это длинное слово – когда дело доходит до варенья. Потому что рядом ты, Энн. Пожалуйста, расскажи мне что-нибудь на ночь. Только не волшебную сказку – из тех, что любят девчонки, а что-то поинтереснее… пусть там стреляют и убивают и дома горят. Вот в таком духе.

К счастью для Энн, ее окликнула Марилла из своей комнаты:

– Диана непрерывно шлет тебе сигналы. Ты бы сходила и узнала, что там случилось.

Энн побежала к себе в комнату. Вспышки из окна Дианы летели в сумерках по пять в очередь, что означало еще по давней детской договоренности – «приходи сразу же, мне нужно тебе сказать что-то важное». Энн быстро накинула на плечи белую шаль и поспешила через Зачарованный Лес и пастбище мистера Белла к Яблоневому Косогору.

– Для тебя хорошие новости, Энн, – сказала Диана. – Мы с мамой только вернулись из Кармоди, где в магазине мистера Блэра я встретила Мэри Сентнер из Спенсерваля. И она сказала, что у старых дев Копп, что живут на Дороге Тори, есть блюдо с веточкой голубой ивы, и оно, по ее словам, точь-в-точь такое же, какое было на благотворительной ярмарке. Они, скорее всего, согласятся его продать – известно, что Марта Копп легко расстается с тем, что приносит деньги. Но, если там не сладится, есть похожее блюдо у Уэсли Кейсона в Спенсервале, хозяева его точно продадут, но есть сомнения – до какой степени оно соответствует тому, что было у тети Жозефины.

– Завтра же еду в Спенсерваль, – решительно объявила Энн, – но ты должна поехать со мной. Хоть бы нам повезло! Послезавтра мне надо в город, а как я покажусь на глаза мисс Барри без блюда? Это пострашнее того случая, когда пришлось ей признаться, что я главная виновница в том злополучном прыжке на кровать в гостевой комнате.

При этом воспоминании девушки звонко расхохотались. Если кто-то из читателей не знает, что произошло в гостевой комнате и хочет узнать, я отсылаю его к предыдущей книге об Энн.

На следующий день девушки отправились на поиски драгоценного блюда. До Спенсерваля было десять миль пути, а погода не располагала к путешествию. День был жаркий и безветренный, а по пыли на дороге можно было предположить, что сухая погода держалась, по меньшей мере, недель шесть.

– Скорей бы уж полило, – сказала со вздохом Энн. – Все вокруг пересохло. На поля больно смотреть, а деревья словно тянут к небу иссохшие руки, моля о дожде. Каждый раз, когда я выхожу в сад, у меня сжимается сердце. Хотя мне грех жаловаться – кому плохо, так фермерам, у которых гибнут посевы. Мистер Харрисон говорит, что трава на его пастбище выжжена солнцем, и бедные коровы с трудом находят пропитание. Встречаясь с ними взглядом, он испытывает глубокий стыд, чувствуя себя виноватым.