Люси Монтгомери – Джейн с Холма над Маяком (страница 14)

– Пошарь-ка у меня в правом кармане, – сказал папа.

Джейн пошарила и выудила пакетик карамели. В доме номер 60 ей не разрешали есть конфеты до или после еды. Но от дома номер 60 их отделяла тысяча миль.

– Как вижу, мы с тобой оба не особо разговорчивые, – заметил папа.

– Нет, но мне кажется, нам все равно очень интересно вместе, – ответила Джейн насколько могла отчетливо – челюсти у нее слиплись.

Папа рассмеялся. У него был замечательный понимающий смех.

– Когда на меня найдет соответствующий стих, я любого заболтаю до смерти, – похвастался он. – А в остальное время люблю, чтобы меня не трогали. Ты мне очень по душе, Джейн. Я рад, что Провидение уговорило меня за тобой послать. Айрин была против. Но я что упрямый осел, Джейн, – если что решил, меня уже не перешибить. И вот мне взбрело в голову познакомиться с собственной дочерью.

Про маму папа не спрашивал. Джейн была ему за это благодарна, но знала при этом, что по-хорошему он должен был спросить. А мама по-хорошему не должна была ее просить не заводить о ней разговоров. Многое в этой ситуации было не по-хорошему, за исключением одной очень важной вещи. Ей предстоит провести с папой все лето, они здесь вместе, катят по дороге, которая живет собственной жизнью, и эта жизнь ртутью разливается у Джейн по жилам. Джейн впервые оказалась в месте и в обществе, которые идеально ей подходили.

Но даже самые замечательные поездки когда-то подходят к концу.

– Скоро будем в Бруквью, – сообщил папа. – В Бруквью я прожил весь последний год. Оно до сих пор остается одним из самых спокойных мест на земле. Я снимаю две комнатки над лавкой Джима Мида. Миссис Джим Мид готовит мне еду и считает меня безобидным безумцем, потому что я пишу.

– А что ты пишешь, папа? – спросила Джейн, припомнив «Мирное урегулирование международных споров».

– Всего понемножку, Джейн. Рассказы… стихи… очерки… статьи на разные темы. Один раз даже написал роман. Но так и не нашел издателя. Продолжил кропать всякую халтуру. Твой папа – немой и немощный Мильтон. Но с тобой, Джейн, я могу поделиться своей самой заветной мечтой. Я бы хотел написать эпическую поэму про Мафусаила[4]. Вот уж достойный предмет! Приехали.

Приехали они на перекресток двух дорог, рядом с которым стояло здание: с одной стороны – лавка, с другой – жилье. Лавка выходила на дорогу, а жилая часть была отгорожена частоколом и рядом елок. Джейн с первого раза освоила искусство спрыгивать с тележки, после чего они прошли через белую калитку, где на одном из столбов сидела черная деревянная утка-приманка, и зашагали по красного цвета дорожке c полосками зеленого дерна, украшенного крупными ракушками по обеим сторонам.

– Гав-гав! – дружелюбно поприветствовал их бело-коричневый пес, сидевший на ступенях. Из дома пахнуло приятным запахом горячего имбирного печенья, изнутри вышла пожилая дама – ладно сложенная, в белом переднике, обшитом самодельным кружевом сантиметров в десять. Джейн никогда еще ни у кого не видела таких румяных щек.

– Миссис Мид, это Джейн, – представил ее папа. – Вы теперь сами видите, почему отныне я вынужден бриться каждое утро.

– Милочка, – произнесла миссис Мид и поцеловала Джейн. Этот поцелуй понравился девочке больше, чем поцелуй тети Айрин.

Миссис Мид тут же вручила Джейн ломоть хлеба, намазанный маслом и земляничным вареньем, чтобы «продержаться» до ужина. Джейн никогда в жизни не пробовала варенья из лесной земляники. Обеденный стол стоял в очень опрятной кухоньке, большие окна все до одного были уставлены цветущей геранью и бегонией с листьями в серебристых пятнышках.

«Я очень люблю кухни», – подумала Джейн.

Через еще одну дверь – она выходила в сад – открывался вид на бесконечные зеленые поля к югу. Стол, стоявший в центре, был покрыт веселенькой скатертью в красно-белую клетку. Перед мистером Мидом стоял приземистый горшочек, наполненный золотисто-коричневыми бобами. Мистер Мид выдал Джейн щедрую порцию, а потом добавил большой ломоть кукурузной лепешки. Сам хозяин был похож на капустный кочан в очках и с поднятым парусом, но Джейн он понравился.

Никто не упрекал Джейн за то, что она делала или не делала. Никто не давал ей понять, что она глупая, невоспитанная и постоянно попадает впросак. Когда она доела лепешку, мистер Мид положил ей на тарелку еще одну, даже не спросив, хочет она или нет.

– Ешь сколько влезет, но в карман не пихай, – заявил он торжественно.

Песик сидел с Джейн рядом и глядел на нее голодным, полным надежды взглядом. Никто ничего не сказал, когда Джейн угостила его лепешкой.

Разговор в основном вели мистер и миссис Мид. Речь шла о людях, о которых Джейн не имела никакого понятия, однако ей все равно интересно было слушать. Когда хозяйка грустно объявила, что бедняга Джордж Болдуин совсем плох – у него яма желудка, – Джейн с папой взглядами послали друг другу улыбки, но лица у них оставались такими же скорбными, как у миссис Мид. Джейн было очень тепло и приятно на душе. Как замечательно вот так вот перешучиваться! Попробовала бы она улыбаться глазами в доме номер 60! Они с мамой переглядывались, но смеяться не осмеливались.

Восток бледнел, вставала луна – и вот Джейн отправилась спать к миссис Мид в свободную комнату. Там стояли совсем непритязательный письменный стол и умывальник, кровать оказалась железной, покрытой белой эмалью, пол был выкрашен бурой краской. Зато в комнате лежал изумительный лоскутный ковер с изображением роз, папоротников и осенних листьев, накрахмаленные кружевные занавески были белее снега, обои такие симпатичные – букетики серебристых маргариток на бежевом фоне, обвитые голубой ленточкой, – а на подставке перед одним из окон стояла огромная алая герань с душистыми бархатистыми листьями.

Комнатка просто излучала дружелюбие. Джейн спала как убитая, а утром проснулась и спустилась вниз, когда миссис Мид растапливала плиту на кухне. Хозяйка вручила Джейн большой пышный пончик, чтобы продержаться до завтрака, а потом отправила ее в сад подождать, когда встанет папа. Росистое утро было тихим. Ветер приносил приятные сельские запахи. Клумбы были окаймлены голубыми незабудками, на одной красовался куст ранних багровых пионов. Под окнами гостиной были посажены фиалки, красные и белые маргаритки. В поле неподалеку щипали золотисто-зеленую траву коровы, тут же бегал десяток пушистых цыпляток. Желтая пташка пристроилась на цветущей спирее. Из дома вышел бело-коричневый песик и присоединился к Джейн. По дороге проехала смешная двухколесная повозка – Джейн никогда еще таких не видела, – и возница, долговязый парнишка в рабочем комбинезоне, помахал ей, будто старой знакомой. Джейн торопливо помахала в ответ, хотя так и держала в руке остаток пышки.

Какое высокое и голубое небо! Джейн нравилось небо в деревне.

«Остров Эдуарда – замечательное место», – подумала Джейн уже без всякой досады. Сорвала махровую розу, стряхнула с нее росу прямо себе на лицо. Только представьте – умываться росой с розы! А потом Джейн вдруг вспомнила, как молилась, чтобы ее сюда не отправили.

– Кажется, я должна извиниться перед Богом, – с полной убежденностью произнесла Джейн.

15

– Нам с тобой, рыбка, нужно в ближайшее время купить себе дом, – сказал папа, разом переходя к сути; Джейн уже заметила за ним такую привычку.

Джейн поразмыслила.

– В ближайшее время – это сегодня? – уточнила она.

Папа рассмеялся:

– Можно и так. Нынче один из тех дней, когда я себе более или менее нравлюсь. Как только Джед пригонит машину, сразу и приступим.

Машину Джед пригнал только к полудню, так что они сперва пообедали, а потом уже двинулись в путь – миссис Мид вручила Джейн пакетик сдобного печенья, чтобы путники не оголодали до ужина.

– Мне очень нравится миссис Мид, – сообщила Джейн папе, и на душе у нее потеплело при мысли, что нашелся человек, который ей нравится.

– Она соль земли, – согласился папа, – хотя и считает, что куманика – это не ягода, а родственница какого-то Ника.

Джейн не очень поняла, что это еще за кума Ника… но ей было все равно. Главное – они с папой ехали на машине, при виде которой Фрэнка наверняка бы хватила кондрашка, прыгали по ухабам на красных дорожках, одновременно и дружелюбных, и проказливых, мчались по лесам, где стояли невестами молодые вишни – разбросанные тут и там по склонам холмов, по которым плыли бархатистые тени облаков, исчезая в заполненных синевою лощинах. В этом дивном краю по обеим сторонам дороги постоянно попадались домики, и вот сейчас они купят один из них… «Поехали, Джейн, купим дом…» – как другой мог бы сказать: «Поехали, купим корзинку». Просто восторг!

– Узнав, что ты собралась к нам, я начал выспрашивать про дома. Мне посоветовали несколько штук. Посмотрим все и тогда примем решение. Ты бы какой дом хотела, Джейн?

– А какой тебе по средствам? – серьезно спросила Джейн.

Папа усмехнулся.

– А она не лишена здравого смысла – как бы мало его ни осталось в мире, – обратился он к небесам. – Дорогой, Джейн, нам не по карману. Я не плутократ. С другой стороны, и не побираюсь. За последнюю зиму материалов продал немало.

– «Мирное урегулирование международных споров», – пробормотала Джейн.

– Что-что?

Джейн объяснила. Рассказала, как ей понравилась фотография Кеннета Говарда, как она ее вырезала. А вот о том, что бабушка порвала фотографию, и о том, как на нее смотрела мама, решила промолчать.