Люси Монтгомери – Джейн с Холма над Маяком (страница 13)

Ладони внезапно вспотели, во рту пересохло. Тиканье часов сделалось необычайно громким. На дорожке послышались шаги… дверь открылась… кто-то стоял на пороге. Джейн встала с места, но не могла поднять глаз… не могла.

– Вот твоя дочурка, – произнесла тетя Айрин. – По-моему, такой дочкой можно только гордиться, верно, Дрю? Высоковата для своих лет, но…

– Рыжеволосый нефрит, – раздался голос.

Всего два слова… но они бесповоротно изменили жизнь Джейн. Впрочем, изменил скорее голос, а не слова… голос, произносивший каждое слово так, будто это изумительная тайна, только для вас двоих. Джейн наконец осмелилась поднять взгляд.

Брови домиком… густые рыжевато-каштановые волосы, откинутые со лба… рот с приподнятыми уголками… квадратный подбородок с ямочкой… строгий взгляд карих глаз, окруженных ласковыми морщинками. Это лицо она знала не хуже своего собственного.

– Кеннет Говард, – ахнула Джейн. И против воли сделала к нему шаг.

В следующий миг ее подхватили и расцеловали. Она вернула поцелуй. Этот человек не казался ей чужим. В ней тут же пробудился таинственный зов родственных душ, который не имеет ничего общего с родством по плоти и крови. За один-единственный миг Джейн напрочь забыла, что ненавидела своего отца. Он ей нравился… ей в нем нравилось все, начиная с приятного табачного запаха от твидового костюма в елочку и заканчивая крепостью сжимавших ее рук. Захотелось заплакать, но это даже не рассматривалось, поэтому она засмеялась… несколько заполошно, так что тетя Айрин чуть снисходительно произнесла:

– Бедняжка, стоит ли удивляться, что она слегка истерична.

Папа поставил Джейн на пол и посмотрел на нее. Строгость в глазах сменилась смехом.

– Ты правда истерична, моя Джейн? – осведомился он серьезно.

Как ей понравилось это «моя Джейн»!

– Нет, отец, – произнесла она с такой же серьезностью. Больше никогда – ни вслух, ни в мыслях – она не называла его этот.

– Оставь мне ее на месяц, я ее откормлю, – улыбнулась тетя Айрин.

У Джейн земля ушла из-под ног. А вдруг папа действительно ее оставит? Но он, судя по всему, даже и не собирался. Он усадил ее рядом с собой на софу, обняв за плечи. И все сразу опять стало хорошо.

– Не уверен, что хочу, чтобы ее откармливали. Мне нравятся ее косточки. – Он обвел Джейн критическим взглядом. Джейн понимала, что он ее разглядывает, но не возражала. Только всей душой хотела ему понравиться. Он расстроится, что она такая некрасивая? Решит, что рот у нее великоват?

– А знаешь ли ты, Джейникин, что у тебя просто очаровательные косточки?

– У нее нос как у дедушки Стюарта, – заметила тетя Айрин.

Похоже, тем самым она хотела похвалить нос Джейн, но у той возникло неприятное чувство, что она украла этот самый нос у дедушки Стюарта. Ей стало куда приятнее, когда папа сказал:

– А еще мне нравится, как у тебя растут ресницы, Джейн. Кстати, ты не против, когда тебя зовут Джейн? Я всегда звал тебя Джейн, но, возможно, из чистой строптивости. У тебя есть полное право выбирать себе имя. Мне же важно знать, какое имя – настоящая ты, а какое – бестелесная тень.

– Да-да, я Джейн! – воскликнула девочка. И как же она рада была стать Джейн!

– Ну вот и порешили. А давай ты будешь звать меня папой? Боюсь, отец из меня получится так себе, а вот папа, полагаю, вполне сносный. Прости, что не встретил тебя вчера, но эта противная проказница, моя старая машина, испустила дух прямо посреди дороги. Утром мне удалось ее воскресить… достаточно, чтобы по-жабьи доковылять до города… То еще зрелище – на острове Эдуарда стало даже веселее прежнего… Но, боюсь, некоторое время она проведет в автомастерской. После ужина покатаемся по острову, Джейн, познакомимся поближе.

– Мы уже знакомы, – безыскусно откликнулась Джейн.

И это было правдой. Ей казалось, что папу она знает много лет. И да, «папа» куда лучше, чем «отец». Слово «отец» вызывало неприятные ассоциации… ведь отца она ненавидела. А любить папу оказалось очень просто. Джейн открыла самую потаенную комнатку своего сердца и впустила его туда… нет, обнаружила его там. Ибо папа ее оказался Кеннетом Говардом, а Кеннета Говарда Джейн любила уже очень, очень давно.

– А у этой Джейн толковая голова, – заметил папа, обращаясь к потолку.

14

Джейн обнаружила, что ждать чего-то приятного – совсем не то, что ждать чего-то неприятного. Миссис Стэнли бы ее просто не узнала – она смеялась, глаза сверкали. И если дополуденные часы показались ей очень долгими, то лишь потому, что ей хотелось поскорее опять оказаться рядом с папой… и подальше от тети Айрин. Тетя Айрин пыталась вытянуть из нее подробности касательно бабушки, мамы и жизни в доме номер 60 по Веселой улице. Но, к большому разочарованию тети Айрин, вытянуть что-либо из Джейн не удавалось. На все хитроумные расспросы Джейн отвечала скучным «да» или «нет», а на хитроумные замечания – те же вопросы, только в скрытом виде – реагировала столь же скучным молчанием.

– Так бабушка Кеннеди хорошо к тебе относится, Джейни?

– Очень хорошо, – стоически заявляла Джейн. Ведь бабушка действительно к ней хорошо относилась. У Джейн были Святая Агата, уроки музыки, красивые платья, лимузин и здоровое питание. Тетя Айрин тщательно пересмотрела все ее наряды.

– Твой папа, Джейни, всегда ей был поперек горла. Вот я и боялась, что такое же отношение перекинется и на тебя. Это ведь она его рассорила с твоей мамой.

Джейн молчала. Обсуждать с тетей Айрин свою тайную боль она не собиралась. Тетя Айрин возмущенно закрыла тему.

Папа вернулся к полудню без машины, но в повозке, запряженной лошадью.

– Весь день будут ее чинить. Я позаимствовал у Джеда Карсона повозку, он ее отгонит обратно завтра, когда вернет машину и вещи Джейн. Моя Джейн когда-нибудь каталась в повозке?

– Никуда вы не поедете без обеда, – объявила тетя Айрин.

Обедала Джейн с удовольствием, поскольку почти ничего не ела с тех самых пор, как уехала из Торонто. Тихо надеялась, что папа не удивится ее чудовищному аппетиту. Он, насколько она знала, был беден. Судя по машине, лишних денег у него не водилось. Ему, наверное, тяжело будет кормить лишний рот. Но сам папа, похоже, ел с удовольствием, особенно когда дошло до шоколадного торта с мятой. Джейн страшно захотелось научиться печь шоколадный торт с мятой, но про себя она твердо решила, что ни за что не будет спрашивать рецепт у тети Айрин.

Тетя Айрин все хлопотала вокруг папы. Мурлыкала… в буквальном смысле. И папе нравилось ее мурлыканье, ее медоточивые фразы – как нравился ее торт. Джейн все это видела совершенно отчетливо.

– По-моему, девочку незачем везти в этот твой пансион в Бруквью, – заметила тетя Айрин.

– А если я, допустим, на лето обзаведусь собственным домом? – сказал папа. – Ты как думаешь, Джейн, управишься с хозяйством?

– Да, – тут же ответила Джейн. Конечно управится. Она знала, как вести домашнее хозяйство, пусть никогда его и не вела. Некоторые вещи люди умеют делать с рождения.

– Ты и готовить умеешь? – спросила тетя Айрин и подмигнула папе, будто это была какая-то отличная шутка.

Джейн с удовольствием отметила, что папа не подмигнул в ответ. И спас ее от мучения подыскивать ответ.

– Все, кто в родстве с моей мамой, умеют готовить, – объявил он. – Ну, моя Джейн, иди наряжайся в эти твои красивые одежки и поехали.

Спускаясь по лестнице в шляпке и пальто, Джейн волей-неволей услышала голос тети Айрин в столовой.

– В ней чувствуется скрытность, Эндрю, которая, признаться, мне не по душе.

– Хочешь сказать, она поступает так, как считает нужным? – откликнулся папа.

– Дело не только в этом, Эндрю. Она себе на уме… абсолютно себе на уме. Старая леди Кеннеди времени зря не теряла. Но при этом она такая славная, Эндрю… У нее, как у всех, есть свои недостатки… Если я что-то могу для нее сделать, ты мне просто дай знать. И будь с ней терпелив, Эндрю. Знаешь же: ее никогда не учили тебя любить.

Джейн чуть не скрипнула зубами. Ишь ты, ее надо «учить», как любить папу! Это… да это просто смешно! Все свое недовольство тетей Айрин Джейн выпустила наружу в одном смешке, негромком и недобром, как у совы.

– Главное – поосторожнее с ядовитым плющом! – крикнула тетя Айрин им вслед, когда они отъехали. – Я слышала, в Бруквью его очень много. И не забывай за ней приглядывать, Эндрю.

– Ты, Айрин, все перевернула с ног на голову, как оно свойственно всем женщинам. Видно невооруженным глазом, что это она будет приглядывать за мной.

Они отъехали, и у Джейн стало необычайно легко на душе. Свет, засиявший в сердце, остался с ней по ходу всей поездки по острову. Она никак не могла поверить в то, что всего несколько часов назад была самым несчастным созданием во всем мире. Весело было ехать в тележке, которую везла гнедая кобылка, – Джейн ужасно хотелось нагнуться вперед и похлопать ее по гладкому крупу. Кобылка не проглатывала милю за милю, как это делала бы машина, но Джейн этого и не хотела. В пути их поджидало столько замечательных сюрпризов: очерк холмов вдалеке, будто сотканных из опаловой пыли, порыв ветра над волнующимся полем клевера, ручейки, выбегавшие ниоткуда и удиравшие под сень зеленого леса, где длинные ветки с душистой хвоей нависали над водной рябью, осененные белыми облаками горы, взметнувшиеся в небесную синь, долина, заросшая душистыми лютиками, невероятно синее устье реки у самого моря. Куда ни посмотри, всюду отрада для глаз. Все вокруг так и норовило поведать шепотом секреты счастья. Была и еще одна прелесть: запах моря в воздухе. Джейн втянула его в первый раз… потом еще… и уже не могла остановиться.