Люси Фоли – Список гостей (страница 49)

— Может, возьмем с собой? — спрашивает Ангус. — Она… она может помочь восстановить цепочку событий.

— Нет. Оставим там, где лежала, — говорит Феми. — И не надо было ее трогать. Да и корону, если честно.

— Почему? — спрашивает Ангус.

— Потому что, идиот, — срывается Дункан, — это может быть вещественным доказательством.

— Ребят, — говорит Ангус, когда они кладут туфлю на место и продолжают идти, — ветер прекратился.

Он прав. Никто и не заметил, что шторм сошел на нет. Но он посеял жуткое спокойствие, от которого парням еще больше становится не по себе. Кажется, что это затишье перед новой бурей. Они слышат собственное испуганное дыхание, хриплое и отрывистое.

Трудно быстро идти, когда постоянно смотришь по сторонам; мужчины тревожно всматривались в бархатную темноту в поисках любой угрозы, любого признака движения. Но теперь наконец вдали маячит «Каприз», уже виден черный блеск его окон.

— Вон там. — Феми резко останавливается. Остальные тоже застывают на месте. — Кажется… — продолжает он, — кажется, там что-то есть.

— Ну не вторая же гребаная туфля! — кричит Дункан. — Кто это? Золушка? Гензель и чертова Гретель? — никто не посмеялся над этой глупой шуткой, потому что все расслышали в голосе Дункана страх.

— Нет, — говорит Феми. — Это не туфля.

От них не укрылась дрожь, прозвучавшая в его голосе. Это лишь заставляет их не смотреть, отпрянуть от этого, чем бы оно ни было. Но нет, они должны стоять и смотреть, как Феми медленно освещает землю факелом.

Там правда что-то есть. Хотя на этот раз это не «что-то». Это кто-то. Они с растущим ужасом наблюдают, как факел выхватывает из темноты длинную фигуру, распластавшуюся на земле. Тело, изогнутое в неестественной позе, определенно это человек. Он не так уж и далеко от «Каприза», на самом краю болота. Ветер развевает края одежды, и это, как и дрожащий свет фонарика телефона, нервирует. Жуткий трюк воображения.

Мужчинам тяжело представить, что там и впрямь лежит человек. Тот, кто совсем недавно разговаривал и смеялся. Кто был среди них и отмечал свадьбу.

Ранее. Ифа. Свадебный организатор

С предельной осторожностью мы с официантами отнесли торт в центр шатра. Совсем скоро сюда позовут гостей — посмотреть, как жених и невеста отрезают первый кусок. Это кажется таким же таинством, как и церемония в часовне.

Фредди выходит из кухни с ножом в руке. Он смотрит на меня и хмурится.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он, пристально меня разглядывая.

— Да, в полном, — отвечаю я. Наверное, на моем лице читается напряжение прошедшего дня. — Просто чувствую себя немного разбитой.

Фредди понимающе кивает.

— Ну, — говорит он. — Совсем скоро все закончится.

Он передает мне нож, чтобы я положила его рядом с тортом. Он прекрасен, тонкая работа: длинное лезвие и изящная перламутровая ручка.

— Скажи им, чтобы были очень осторожны. Можно порезаться от малейшего прикосновения. Невеста специально попросила его заточить — очень странно, ведь таким ножом только мясо резать. Для него бисквит будет как топленое масло.

Джулс. Невеста

Разговор Оливии и Уилла у обрыва: я слышала все. По крайней мере, достаточно, чтобы понять в чем дело. Часть слов уносил ветер, и мне пришлось подойти настолько близко, что я была уверена, они вот-вот обернутся и увидят меня. Но, очевидно, они оба были слишком сосредоточены друг на друге — на споре, — чтобы замечать что-то еще. Сначала я ничего не понимала.

— Я расскажу ей про нас! — закричала Оливия. Я сопротивлялась услышанному. Не может быть, даже думать ужасно…

И тогда я вспомнила, как Оливия вышла из воды. В тот момент она силилась мне что-то рассказать.

А потом я услышала, как изменился его голос. Как он зажал ей рот рукой. Как он схватил ее за руку. Это шокировало меня больше, чем сама суть его слов. Вот стоит мой муж. И там же стоит человек, которого я едва узнаю.

Наблюдая за ними из тени, я заметила между ними близость, которая говорила красноречивее всяких слов.

Когда я увидела их на краю обрыва, вся эта отвратительная картина наконец начала складываться.

Ярость нахлынула не сразу. Поначалу меня парализовало, будто у меня выбили почву из-под ног. Но теперь я начинаю приходить в себя.

Он меня унизил. Сделал из меня идиотку. Я чувствую, как во мне поднимается знакомая ярость, расцветает, уничтожая все остальное на своем пути.

Я срываю золотую корону и бросаю на землю. Растаптываю ее, до тех пор пока она не превращается в искореженный кусок металла. Но этого недостаточно.

Оливия. Подружка невесты

— Уилл! — раздается голос Джулс. А затем появляется синеватый огонек — фонарик ее телефона. Такое чувство, что на нас светят прожектора. Мы оба застываем. Уилл сразу же отпускает мою руку, будто обжегся, и быстро отступает назад.

Я ничего не могу понять по тому, как она сказала его имя. Ее голос был абсолютно нейтральным — ну, может, немного нетерпеливым. Интересно, сколько она увидела, а еще важнее — сколько она услышала. Но вряд ли много. В таком случае… ну, я знаю Джулс. Мы бы уже лежали у подножия обрыва.

— Что это вы тут творите? — спрашивает Джулс. — Уилл, никто не знает, куда ты ушел. И Оливия, мне сказали, ты упала?

Она подходит ближе. Кажется, что-то изменилось. На ней теперь нет золотой короны, вот что. Но, возможно, есть и другая перемена, которую я никак не могу заметить.

— Да, — говорит Уилл своим излюбленным очаровывающим тоном. — Я решил, что лучше вывести ее подышать свежим воздухом.

— Что ж, — отвечает Джулс, — мило с твоей стороны. Но нам надо возвращаться. Пора резать торт.

Сейчас. Вечер свадьбы

Мужчины осторожно подходят к телу.

Оно лежит на заболоченном участке земли. Заключив его в свои объятия, трясина уже начала поглощать тело, и даже если бы мертвец вдруг чудесным образом ожил, зашевелился и попытался встать, то вряд ли одержал бы победу над топью. Может, он попытался бы освободить руку или ногу. Но потом осознал бы, что крепко прижат к мокрой черной груди земли.

Болото и раньше проглатывало тела целиком, забирая в свои глубины. Но это было очень давно. И за это время оно изрядно проголодалось.

По мере того как парни подползают ближе, в лучах света появляются части тела: неуклюже растопыренные ноги, откинутая назад голова. Отсутствующий, невидящий взгляд. Полуоткрытый рот, слегка высунутый язык, который почему-то выглядит вызывающе. А на груди — пятно темно-красной крови.

— Вот черт, — говорит Феми. — Вот черт… это Уилл.

Первый раз в жизни жених не выглядит привлекательным. Его черты искажены маской предсмертной агонии: остолбеневший взгляд затуманенных глаз, торчащий язык.

— О господи, — шепчет кто-то. Ангуса рвет. Дункан всхлипывает: тот Дункан, который всегда остается спокойным. Потом он наклоняется и встряхивает тело.

— Давай, приятель. Вставай! Вставай!

Голова только перекатывается из стороны в сторону.

— Остановись! — кричит Ангус, хватая Дункана. — Хватит!

Они не перестают смотреть. Феми прав. Это Уилл. Но этого не может быть. Только не Уилл, ядро их группы, неприкасаемый, любимый всеми.

Они все так сосредоточены на нем — их погибшем друге, — так захвачены своим потрясением и горем, что потеряли бдительность. Никто из них не заметил движения в нескольких метрах: второй человек, очень даже живой, шагнул к ним из темноты.

Ранее. Уилл. Жених

Мы с Джулс вместе возвращаемся к шатру. Я оставляю Оливию одну. На один безумный миг, когда я осознал, как близко мы стоим к краю обрыва, я чуть не поддался искушению. Этому никто не удивился бы. В конце концов, она недавно попыталась утопиться — ну, или так это выглядело до того, как я ее спас. Да и при таком ветре — теперь переросшем в бурю — так легко оступиться.

Но это не я. Я не убийца. Я хороший парень.

Но все будто вышло из-под контроля и разваливается на глазах. Мне придется это исправить.

Разумеется, я не мог рассказать Джулс про Оливию. Ни тогда, когда увидел их вместе в доме матери Джулс, ни когда все зашло уже слишком далеко. К чему просто так делать Джулс больно? Те отношения с Оливией… из них никогда бы ничего не вышло. Это было временное увлечение. На самом деле, на первом свидании меня привлекало лишь притворство, когда она пыталась быть той, кем не является. Кем-то старше, кем-то умнее. Эта ее неуверенность. Я сразу захотел развратить ее, совсем как ту девушку в универе, которая была «хорошей девочкой» — умной, трудолюбивой, закончила какую-то паршивую школу и считала себя недостойной этого места.

Но когда я встретил Джулс на той вечеринке, все было по-другому. Словно сама судьба. Я сразу понял, как нам будет хорошо вместе. Как хорошо мы смотримся — не только внешне, но и во всех других смыслах. Я, на пороге многообещающей новой карьеры, она — птица высокого полета. Мне нужен был кто-то равный, уверенный в себе, амбициозный — кто-то вроде меня. Вместе мы были бы непобедимы. Да так и есть.

Думаю, Оливия будет молчать. Я знал это с самого начала. Знал — она решит, что ей никто не поверит. Она слишком неуверенная в себе. Вот только — и, возможно, я просто параноик — мне кажется, что здесь она изменилась. Такое чувство, что на этом острове меняется все. Будто это место что-то делает, будто мы оказались здесь по какой-то причине. Я знаю, что это нелепо. Все дело в том, что в одном месте собралось так много людей: прошлое и настоящее. Обычно я осторожен, но признаюсь, я не продумал, чем это может обернуться — собрать всех вместе. Не продумал все последствия.