Люси Фоли – Список гостей (страница 30)

— В основном меня, — вставляет Феми. — Очевидно.

— Кстати о водорослях, — вспоминает Уилл. — Это было не смешно. Вчера.

— Что было не смешно? — я смотрю на остальных, они выглядят смущенными.

Уилл вскидывает бровь.

— Думаю, ты знаешь. Водоросли в постели. Джулс чуть не спятила. А потом ужасно разозлилась.

— Это был не я, чувак, — отнекиваюсь я. — Честно.

Мне не особо хотелось делать вещи, навевающие воспоминания о школьных временах.

— Не я, — присоединяется Феми.

— И не я, — подхватывает Дункан. — У меня не было времени. Мы с Джорджиной до ужина были заняты кое-чем другим, если вы меня понимаете… у нас точно нашлись дела интереснее, чем бродить по пляжу и собирать водоросли.

Уилл хмурится.

— Ну, я точно знаю, что это кто-то из вас, — говорит он и пристально смотрит на меня.

В дверь стучат.

— Это тебя спасло! — кричит Феми.

Это Чарли.

— Видимо, бутоньерки где-то здесь? — бормочет он. И при этом не смотрит в глаза ни одному из нас. Бедный парень.

— Они там, — указывает Уилл. — Брось одну Чарли. Ладно, Джонно?

Я беру одну и кидаю Чарли, но не настолько сильно, чтобы она долетела. Чарли делает что-то вроде выпада, но не успевает поймать, а потом наклоняется к полу.

Когда он, наконец, забирает бутоньерку, то уходит так быстро, как только возможно, не сказав ни слова. Я ловлю взгляд остальных, мы все еле сдерживаем смех. И на мгновение мне кажется, что мы снова дети и ничего не можем с собой поделать.

— Ребята? — зовет Ифа. — Джонно? Гости уже приехали. Они в часовне.

— Ясно, — отзывается Уилл. — Как я выгляжу?

— Ты просто урод, — отвечаю я.

— Спасибо.

Он поправляет пиджак перед зеркалом. А потом, когда остальные выходят, Уилл поворачивается ко мне:

— И еще кое-что, дружище, — говорит он мне вполголоса. — Пока мы не спустились, и я знаю, что потом не смогу об этом сказать. Речь. Ты же меня не опозоришь, да?

Он произносит это с ухмылкой, но мне кажется, что он серьезно. Я знаю, что есть такие вещи, о которых он не хочет распространяться. Но ему не за что переживать — я тоже не хочу это вспоминать. Мы оба наделали дел.

— Да не, чувак, — протягиваю я. — Ты будешь гордиться мной.

Джулс. Невеста

Надевая золотую диадему, я не могу не заметить, как предательски дрожат мои руки. Кручусь перед зеркалом. Она — единственный каприз в моем наряде, единственная уступка романтической фантазии. Ее выполнил на заказ шляпный мастер в Лондоне. Я не хотела венок, украшенный цветами, в нем я бы напоминала хиппи, хотя в этом что-то и было бы. Легкий намек на невесту из ирландской сказки.

Диадема сверкает в моих темных волосах. Я беру из стеклянной вазы букет, составленный из местных полевых цветов: вероники, пятнистых орхидей и голубоглазок и спускаюсь по лестнице.

— Ты просто восхитительна, дорогая.

Папа стоит там, в гостиной, выглядит он весьма элегантно. Да, мой отец поведет меня к алтарю. Я думала о других вариантах, правда. Очевидно, что он — не самый лучший пример счастливого брака. Но в конце концов та маленькая девочка внутри меня, которая хочет, чтобы все было правильно, победила. Да и кроме того, кто еще может это сделать? Моя мать?

— Все гости уже сидят в часовне, — сообщает он. — Так что теперь все зависит только от нас.

Через несколько минут мы совершим короткое путешествие по дорожке, отделяющей часовню от «Каприза». При мысли об этом желудок начинает крутить. Просто смешно. Я не могу вспомнить, когда в последний раз так себя чувствовала. В прошлом году я выступала на TED с докладом о цифровом издательстве перед аудиторией в восемьсот человек и не ощущала ничего подобного.

Я смотрю на папу.

— Итак, — говорю я, скорее чтобы отвлечься от бури в животе, чем из реального интереса, — ты наконец-то познакомился с Уиллом. — Мой голос звучит странно, немного сдавленно, я прокашливаюсь. — Лучше поздно, чем никогда.

— Ага, — отвечает папа. — Конечно.

Я стараюсь сохранить невозмутимый тон.

— А это еще что значит?

— Ничего, Джуджу. То и значит — конечно, мы познакомились.

Я знаю еще до того, как открываю рот, что мне не стоит задавать следующий вопрос. Но я не могу не задать его. Мне нужно знать его мнение, нравится мне это или нет. Папино одобрение всегда было важнее всех остальных. Когда на парковке я вскрыла письмо с результатами моих экзаменов, именно его, а не мамина, радость вырисовалась в моем воображении, его одобрительное: «Молодец, дочка». Поэтому я спрашиваю:

— И? Он тебе понравился?

Папа вскидывает брови.

— Ты правда хочешь сейчас об этом поговорить, Джулс? За полчаса до того, как выйдешь за этого парня замуж?

Полагаю, он прав. Время ужасно неподходящее. Но раз я уже ступила на эту дорожку, назад дороги нет. Я уже подозреваю, что его нежелание отвечать и есть ответ.

— Да, — давлю на него я. — Мне надо знать. Он тебе нравится?

Папа корчит рожицу.

— Похоже, он очень обаятельный, Джуджу. И очень красивый. Даже я это понимаю. Настоящая находка, это точно.

Из этого не выйдет ничего хорошего. И все же я не могу остановиться.

— Но у тебя должно было быть первое впечатление поосновательнее, — продолжаю я. — Ты всегда говорил, что хорошо считываешь людей. Что это важно в бизнесе, и это надо уметь делать очень быстро… и бла-бла-бла.

Он издает звук, похожий на стон, и кладет руки на колени, как будто собирается с силами. Я чувствую, как маленькое зернышко страха, которое было посеяно тогда, когда я увидела записку сегодня утром, начинает медленно прорастать.

— Скажи мне, — настаиваю я, слыша, как в ушах стучит кровь. — Скажи мне, что ты сначала о нем подумал.

— Понимаешь, думаю, что мое мнение не так уж и важно, — отвечает папа. — Я всего лишь твой старик. Откуда мне знать? А ты уже с ним сколько… два года? Пожалуй, это достаточно, чтобы хорошо познакомиться с человеком.

Два года мы не знакомы. Даже близко.

— Да, — отвечаю я. — Уже достаточно давно, чтобы понимать, что я права на его счет.

Я уже столько раз повторяла это друзьям и коллегам. И то же самое вчера звучало и в моем тосте. И каждый раз я говорила это искренне. По крайне мере… мне так кажется. Так почему на этот раз мои слова кажутся такими пустыми? Я не могу отделаться от ощущения, что пытаюсь убедить не папу, а себя. С тех пор, как я снова нашла эту записку, старые дурные предчувствия заполонили мой разум. Не хочу думать об этом, поэтому меняю тактику.

— Во всяком случае, — начинаю я, — если честно, пап, я знаю его лучше, чем тебя, учитывая, что за всю мою жизнь мы провели вместе всего шесть недель.

Эта фраза должна была ранить, и я вижу, как она действует: он отшатывается, словно от удара.

— Ну, — говорит он, — вот и все. Больше говорить нечего. Мое мнение тебе не нужно.

— Ладно, — отвечаю я. — Хорошо, пап. Но знаешь что? Хотя бы раз ты мог бы подыграть и сказать, что он показался тебе хорошим парнем. Даже если тебе пришлось бы соврать. Ты же знал, что я хотела от тебя услышать. Это… это эгоистично.

— Слушай, — говорит он, — прости. Но… я не могу тебе врать, дочка. И я пойму, если ты не захочешь, чтобы я вел тебя к алтарю.

Он говорит это великодушно, как будто преподносит мне какой-то подарок. И я чувствую боль.

— Ну конечно же ты проведешь меня к чертовому алтарю, — срываюсь я. — Тебя почти не было в моей жизни. Да ты почти что на свадьбу и не приехал. Да-да, я знаю… у близнецов зубки режутся, или что там еще. Но я была твоей дочерью тридцать четыре года. И ты знаешь, насколько для меня важен, хоть я и молюсь богу, чтобы все было иначе. Ты одна из причин, почему я решила устроить свадьбу здесь, в Ирландии. Потому что знаю, как сильно ты ценишь свои корни, как и я. И я хотела бы, чтобы твое мнение ничего для меня не значило. Но оно значит, черт возьми. Так что ты отведешь меня к алтарю. Это меньшее, что ты можешь сделать. Ты отведешь меня к алтарю и будешь делать вид что счастлив за меня, каждый гребаный шаг.

В дверь стучат. Из-за нее выглядывает Ифа.

— Вы уже готовы идти?

— Нет, — отвечаю я ей. — Мне нужна минутка.