Люси Фоли – Список гостей (страница 23)
Он в два огромных шага приближается ко мне, берет одеяло двумя руками и срывает его. Я не могу удержать крик. Прямо посреди кровати распласталось огромное черное тело какого-то морского чудища с большими щупальцами.
Уилл отскакивает назад.
— Какого хрена? — он звучит скорее рассерженно, чем испуганно. А затем повторяет, как будто эта штука в постели может ему ответить. — Какого хрена?..
Запах моря — чего-то соленого и гниющего, теперь всепоглощающий — он исходит от этой черной массы на кровати.
А потом быстро, приходя в себя гораздо быстрее, чем я, Уилл снова приближается к постели. Когда он протягивает руку, я кричу:
— Не трогай это!
Но он уже ухватился за щупальца и дернул их. Они высвобождаются, и кажется, что эта штука распадается на части — ужасно, тошнотворно. Она была там, пока мы трахались, ждала нас под одеялом…
Уилл коротко хохотнул безо всякого намека на юмор.
— Смотри, это просто водоросли. Это чертовы водоросли!
Он поднимает их вверх. Я подползаю ближе. И правда. Я видела такое здесь на пляже — толстые темные комки, выброшенные волнами. Уилл кидает их на пол.
Постепенно все зрелище теряет свой жуткий, зловещий вид и сводится к ужасному беспорядку. Я осознаю всю унизительность своего положения — распростертая на полу и совершенно голая. Чувствую, как замедляется мое сердцебиение. Стало легче дышать.
Вот только… как эта штука вообще здесь оказалась? И почему она здесь?
Кто-то сделал это с нами. Принес водоросли и спрятал под одеялом, зная, что это обнаружится только тогда, когда мы ляжем спать.
Я поворачиваюсь к Уиллу.
— Кто мог такое сделать?
Он пожимает плечами.
— Ну, у меня есть подозрения.
— Что? Насчет кого?
— В школе мы так прикалывались над молодняком. Шли через скалы и собирали водоросли на пляже — столько, сколько сможем унести. А потом прятали в кровати. Так что я ставлю на Джонно или Дункана, а возможно, это все парни. Наверное, они думали, что это забавно.
— Ты называешь это
Уилл пожимает плечами.
— Это прикол не для тебя, а для меня. Ну, знаешь, в память о старых временах. Они не думали, что ты расстроишься…
— Я пойду и всех разбужу, потом узнаю, кто именно это сделал, и покажу, как сильно мне понравилась их шутка.
— Джулс. — Уилл хватает меня за плечи, а потом начинает мягко успокаивать. — Слушай, если сделаешь это… ну, ты можешь сказать то, о чем потом пожалеешь. И тогда завтра будет испорчено, да? Настроение переменится.
Отчасти я понимаю, о чем он. Боже, он всегда такой рассудительный — иногда просто до бешенства, всегда принимает взвешенные решения. Я смотрю на черную спутанную массу, которая теперь валяется на полу. Сложно поверить, что так кто-то хотел сделать что-то поистине ужасное.
— Дорогая, — нежно говорит Уилл, — мы оба устали. У нас был тяжелый день. Давай не будем об этом переживать. Возьмем новую простыню из свободной комнаты.
Свободная комната предназначалась для родителей Уилла. Они никак не могли смириться с нелепой идеей остаться на острове. Уилл совсем не удивился: «Мой отец никогда особо не интересовался тем, что я делаю, несомненно, женитьба — не исключение». Он казался озлобленным. Уилл почти не говорит о своем отце, отчего, как ни парадоксально, мне кажется, что он оказывает на моего мужа большее влияние, чем ему хотелось бы признать.
— Принеси еще новое одеяло, — прошу я Уилла. Меня подмывает сказать, что я хочу поспать в другой комнате. Но это было бы иррационально, а я горжусь тем фактом, что совсем не такая.
— Конечно, — Уилл показывает на водоросли. — И я это уберу. Уж поверь, мне приходилось иметь дело с вещами и похуже.
В программе Уилл сбегал от волков и отбивался от летучих мышей-вампиров — хотя команда всегда была рядом и могла помочь — так что все это должно было показаться ему жалким. Немного водорослей на простынях — не так уж и страшно, по большому счету.
— Я завтра с утра поговорю с парнями, — говорит он. — Скажу им, что они чертовы идиоты.
— Ладно, — соглашаюсь я. Он так хорошо умеет успокаивать. Он такой… пожалуй, это можно выразить только одним словом — идеальный.
И все же в этот момент, причем ужасно неподходящий, в голове всплывают слова из этой кошмарной маленькой записочки.
Он не тот, за кого себя выдает…
изменник… лжец…
Не выходи за него.
— Здоровый сон, — успокаивающе говорит Уилл. — Вот, что нам нужно.
Я киваю.
Но мне кажется, что я не сомкну глаз.
Ифа. Свадебный организатор
Снаружи шум. Странный звук, напоминает плач. Больше похоже на человека, чем на животное, но в то же время есть в этом вопле и что-то нечеловеческое. Мы с Фредди переглядываемся. Все гости где-то полчаса назад пошли спать. Я уж думала, они никогда не устанут. Нам пришлось ждать до самого конца, на тот случай, если им вдруг что-нибудь понадобится. Мы слышали их гомон из столовой, а потом и пение. Фредди в школе изучал латынь и смог перевести, что они напевали: «Если я не склоню небесных богов, то ад всколыхну». У меня мурашки побежали по коже.
Друзья жениха похожи на мальчишек-переростков. Для мальчишек им недостает невинности, хотя у некоторых она вообще отсутствует. А для взрослых мужчин им стоило бы вести себя приличнее. И есть в них что-то стадное, как у собак, которые могут быть хорошими по одиночке, но как только они сбиваются в стаю, то перестают думать. Мне придется завтра за ними присматривать — убедиться, что их не занесет. По моему опыту, некоторые самые светские рауты, в которых участвовали богатые и достойные гости, заканчивались в итоге самым страшным кошмаром. Я организовала свадьбу в Дублине, где собралась половина ирландской политической элиты — там был даже премьер-министр, — и уже перед первым танцем между женихом и тестем произошла драка.
А здесь еще и есть дополнительная опасность в виде самого острова. Дикость этого места проникает под кожу. Гости будут чувствовать себя вдали от традиционных моральных норм общества, защищенными от посторонних любопытных глаз. Эти люди — выпускники закрытой школы. Они провели большую часть своей жизни под гнетом строгого набора правил, которые, вероятно, не закончились с окончанием школы: выбор того, в какой поступить университет, на какую пойти работу, в каком доме жить. Со временем я поняла, что те, кто больше всего уважает правила, больше всего любят их нарушать.
— Я посмотрю, — говорю я.
— Это небезопасно, — отвечает Фредди. — Я пойду с тобой.
Я уверяю Фредди, что все будет в порядке. Чтобы его успокоить, даже обещаю прихватить кочергу из камина, когда буду выходить. Из нас двоих смелости у меня побольше, это понятно. Я этим вовсе не горжусь. Просто когда случается нечто ужасное, лучше уж перестать бояться всего остального.
Я шагаю в ночь. Свет окон «Каприза» почти не помогает, хотя кухня ярко освещена, как и одно из верхних окон — комната, где живут главные герои вечера. Ну, понятно, почему они не спят. Мы слышали ритмичный скрип кровати.
Пока не буду включать фонарь. Его свет только ослепит успевшие привыкнуть к темноте глаза. Я стою и внимательно слушаю. Все, что поначалу удается разобрать, — это плеск воды и незнакомый шуршащий звук, но потом я наконец понимаю, что это шатер, — ткань шелестит от прикосновения легкого ветерка в пятидесяти метрах от меня.
А потом снова раздается шум. Теперь мне легче его разобрать. Кто-то рыдает. Невозможно сказать, мужчина это или женщина. Я поворачиваюсь на звук, и мне кажется, что я успеваю уловить краем глаза какое-то движение неподалеку от пристроек «Каприза». Не знаю, как я это увидела, ведь сейчас так темно. Но мне кажется, это в нас запрограммировано, это наши животные инстинкты. Наши глаза настроены ловить любое движение, любое изменение во тьме.
Это могла быть летучая мышь. Иногда они так стремительно рассекают в сумерках, что их едва ли можно заприметить. Но мне кажется, это было что-то покрупнее. Уверена, это человек — тот самый человек, который сидит и плачет в темноте. Даже когда я приехала сюда много лет назад, несмотря на то что остров тогда был населен, здесь гуляли истории о привидениях. Скорбящие женщины, оплакивающие своих зверски убитых мужей. Голоса усопших, которых лишили надлежащего погребения. В то время мы сами до смерти запугивали себя этими историями. И сейчас, даже против своей воли, я чувствую это — ощущение съеживающейся на костях кожи.
— Есть тут кто? — зову я. Звук резко обрывается. Ответа не последовало, и я включаю фонарь. Направляю луч сначала в одну сторону, потом в другую.
Под свет что-то попадает. Я навожу руку на то же самое место и направляю свет вверх по фигуре, которая смотрит на меня. Луч выхватывает темные растрепанные волосы, блестящие глаза. Существо прямиком из местных легенд — Пука: призрачный гоблин, предзнаменование надвигающейся гибели.
Я невольно делаю шаг назад, луч фонарика колеблется. Постепенно я осознаю. Это всего лишь шафер, прислонившийся к стене одной из надворных построек.
— Кто там? — хрипит он.
— Это я. Ифа.
— А, Ифа. Пришла сказать мне, что пора выключить свет? Пора мне ложиться, как хорошему мальчику?
Он криво ухмыляется. Но его веселье выглядит неубедительно, и я почти уверена, что вижу на его лице дорожки от слез.