Люси Фоли – Список гостей (страница 25)

— Где ты? — спрашивает Бен. — Звучит как море. А лодки там есть? — Он без ума от лодок.

— Да, мы на одной приплыли.

— На большой?

— Ну, сравнительно.

— Мам, Лотти вчера было плохо.

— Что с ней такое? — быстро спрашиваю я.

Больше всего меня тревожат мои близкие. Когда я была маленькой и просыпалась по ночам, то иногда подползала к кровати моей сестры Элис, чтобы проверить, дышит ли она, потому что самое худшее, что я могла себе представить, — это если ее у меня отнимут.

— Я в порядке, Хан, — шептала она, улыбаясь. — Но можешь залезть, если хочешь.

И я лежала, прижавшись к ее спине, чувствуя успокаивающий звук ее дыхания.

Мама берет трубку.

— Не о чем беспокоиться, Ханна. Она вчера днем объелась сладкого. Твой отец — дурень — оставил ее наедине с тортом, пока я ходила по магазинам. Теперь она в порядке, любимая, лежит смотрит на диване телевизор, готовится к завтраку. А теперь, — говорит мне мама, — иди развлекайся на этой гламурной свадьбе.

«Не такая уж я сейчас и гламурная, — думаю я, — с мокрыми носками и слезами от ледяного ветра».

— Ладно, мам, — говорю ей. — Я попробую завтра позвонить по дороге домой. Они тебя не доводят?

— Нет, — отвечает мама. — Если честно…

На том конце отчетливо слышится дрожь в ее голосе.

— Что?

— Ну, это неплохо отвлекает. Хорошо. Присматривать за следующим поколением, — она осекается и делает глубокий вдох. — Знаешь… в это время года.

— Да, — отвечаю ей. — Понимаю, мам. Я тоже это чувствую.

— Пока, дорогая. Береги себя.

Когда я кладу трубку, меня осеняет. Так вот кого мне напоминает Оливия? Элис? Все знаки налицо: худоба, хрупкость, взгляд испуганного олененка. Я помню, как впервые увидела свою сестру после того, как она вернулась домой из университета на летние каникулы. Она потеряла около трети своего веса. И выглядела так, словно у нее была ужасная болезнь — будто что-то съедало ее изнутри. И хуже всего оказалось то, что она не могла никому рассказать о том, что с ней случилось. Даже мне.

Я иду дальше. А потом останавливаюсь и оглядываюсь вокруг. Не уверена, что иду в правильном направлении, но теперь и непонятно, какое из направлений верное. Отсюда не видно ни «Каприза», ни шатра, они скрыты за горой. Я считала, что возвращаться будет проще, потому что тогда я уже буду знать дорогу. Но теперь мне кажется, что я заблудилась, — по пути сюда мои мысли были совсем о другом. Видимо, я шла не той дорогой; здесь местность заболочена сильнее. Мне приходится прыгать по кочкам, чтобы избежать черных влажных участков. Я прыгаю снова. Но немного увязнув, решаю отскочить подальше. Но ошибаюсь: нога соскальзывает, и мой левый сапог приземлился не на травянистый бугорок, а на мягкую поверхность торфяника.

Я начинаю увязать — и все сильнее. Это происходит так стремительно. Земля разверзается и проглатывает мою ногу. Я теряю равновесие, отступаю, и моя вторая нога скрывается в трясине с ужасным чавкающим звуком, так же быстро, как рыба — в черной глотке того баклана. Через несколько мгновений торф, кажется, оказывается поверх моих ботинок, и я погружаюсь еще глубже. Первые несколько секунд меня не отпускает ступор. А потом я понимаю, что должна действовать, чтобы спасти себя. Я тянусь к кочке и хватаюсь за два пучка травы.

Я пытаюсь подтянуться на руках. Ничего не происходит. Похоже, я крепко застряла. Как же будет неловко, когда я вернусь в «Каприз» изгвазданная по уши и стану объяснять, что произошло. А потом я понимаю, что все еще тону. Черная земля медленно ползет по моим коленям, вверх по бедрам. Сантиметр за сантиметром она поглощает меня.

Внезапно мне становится абсолютно плевать на то, как я выгляжу. Я действительно в ужасе.

— Помогите! — кричу я. Но мои слова уносит ветер. Мой голос не охватит даже несколько метров, не говоря уже о том, чтобы долететь до особняка. И все же я делаю еще одну попытку:

— Помогите мне!

Я думаю о погребенных в болоте. Представляю скелеты, которые протягивают ко мне руки из глубин, готовые утащить меня вниз. И, собрав все силы, начинаю карабкаться по земле, чтобы подтянуться вверх, фыркая и рыча от напряжения, как животное. Кажется, что ничего не происходит, но я стискиваю зубы и стараюсь изо всех сил.

И потом у меня возникает отчетливое чувство, что за мной наблюдают. По спине бегут мурашки.

— Тебе помочь?

Я вздрагиваю. Не могу повернуться, чтобы посмотреть, кто говорит. Медленно они обходят меня кругом, чтобы очутиться прямо перед моим лицом. Это друзья жениха: Дункан и Пит.

— Мы тут немного осматривались, — говорит Дункан. — Ну, знаешь, оценивали остров.

— Мы и не думали, что нам доведется спасти даму, — ухмыляется Пит.

Выражения их лиц почти невинны. Но у Дункана подергивается уголок рта, и мне кажется, что тайком они насмехаются надо мной. Возможно, они даже наблюдали как я тут извивалась. Я не хочу принимать их помощь. Но я не в том положении, чтобы выбирать.

Они берут меня за руки. С их помощью мне наконец-то удается выдернуть одну ногу из трясины. Я теряю сапог, когда вытаскиваю ногу из топи, и углубление затягивается так же быстро, как и открывалось. Я вытаскиваю вторую ногу и осторожно выбираюсь на берег. Какое-то мгновение я валяюсь на земле, дрожа от усталости и всплеска адреналина, не в силах подняться на ноги. Поверить не могу, что сейчас произошло. Потом я вспоминаю, что двое мужчин смотрят на меня сверху вниз и каждый держит меня за руку. Я вскакиваю на ноги, благодарю их, отдергивая руки так быстро, как могу, чтобы не показаться грубой, — наши соприкоснувшиеся пальцы внезапно кажутся странной интимностью. Теперь, когда всплеск адреналина отступает, я начинаю осознавать, как я, должно быть, выглядела в их глазах, когда они вытащили меня: на моей кофте зияет дыра, обнажая старый серый лифчик, щеки раскраснелись и вспотели. И еще я понимаю, насколько мы здесь изолированы. Их двое, а я всего одна.

— Спасибо, ребят, — говорю я, проклиная дрожь в голосе. — Думаю, мне надо возвращаться к «Капризу»

— Да, — протягивает Дункан. — Надо отмыть всю эту грязь до вечера.

И я не понимаю, то ли это мои нервы, то ли он и впрямь на что-то намекает.

Я снова иду к особняку. Шагаю так быстро, как только могу в носках, стараясь выбирать только самые безопасные переходы. Мне вдруг очень захотелось вернуться в «Каприз», и да, — вернуться к Чарли. Уйти от трясины как можно дальше. И, если честно, от моих спасителей тоже.

Ифа. Свадебный организатор

Я сажусь за стол, собираясь освежить в памяти планы на сегодня. Мне нравится этот стол. Его ящички полны воспоминаний. Фотографии, открытки, письма — бумага с годами пожелтела, как и испещрявшие ее детские каракули.

Я нахожу по радио прогноз погоды. Здесь ловит несколько станций с Голуэя.

— Сегодня вечером ожидается сильный ветер, — сообщает диктор. — Сложно сказать с уверенностью, где будет эпицентр шторма, но затронута будет точно бо́льшая часть Коннемары и Западного Голуэя, особенно острова и прибрежные районы.

— Это не очень хорошо, — говорит Фредди, остановившись у меня за спиной.

Мы слушаем, как мужчина по радио объявляет, что ветер усилится после пяти вечера.

— К этому времени все будут в шатре, — успокаиваю себя я. — И он должен выстоять даже при сильном ветре. Так что переживать не о чем.

— А как же электричество? — спрашивает Фредди.

— Оно же выдержит, так? Если только не грянет настоящий шторм. А про него ничего не сказали.

Сегодня мы встали на рассвете. Фредди даже съездил с Мэтти на материк, чтобы купить кое-какие продукты, пока я проверяла, все ли здесь в порядке. Скоро приедет флорист, чтобы расставить в часовне и шатре букеты местных полевых цветов: веронику, дикие пятнистые орхидеи и голубоглазку.

Фредди возвращается на кухню, чтобы добавить последние штрихи к блюдам, приготовленным заранее: канапе и холодные рыбные закуски из коптильни Коннемары. Мой муж обожает еду. Он может говорить о блюде, которое придумал, так, как великий музыкант мог бы расхваливать свои творения. Это из детства; он утверждает, что тогда у него не было никакого разнообразия в рационе.

Я иду к шатру. Он раскинулся на холме по соседству с часовней и кладбищем, примерно в пятидесяти метрах к востоку от «Каприза» на участке незаболоченной земли, по обеим сторонам которой находится топь. До меня доносятся звуки отчаянной возни, а потом выскакивают и виновники переполоха: зайцы, испуганно высунувшиеся из своих нор вырытых ими в вересковых полях, где они устраиваются на ночлег. Какое-то время они бегут передо мной, маша белыми хвостиками и мощными лапами, потом сворачивают к высокой траве по обе стороны и исчезают из виду. В гэльском фольклоре зайцы — многоликие; иногда, когда я вижу их, то задумываюсь обо всех ушедших душах Иниш Ан Амплоры, материализующихся здесь снова, чтобы сновать среди вереска.

В шатре я приступаю к своим обязанностям: заполняю обогреватели и делаю финальные штрихи в сервировке стола — акварельные меню ручной работы, льняные салфетки в массивных серебряных кольцах, на каждой из которых выгравировано имя гостя, который унесет их домой. Гости почувствуют разительный контраст изысканности этих красиво украшенных столов с дикой природой на открытом воздухе. А потом мы зажжем ароматические свечи от «Клун Кин Ателье», эксклюзивного парфюмерного магазина Голуэя, доставленные из бутика за немалые деньги.