Люси Фоли – Список гостей (страница 27)

— Тела… — стонет Пит. — В болоте…

— Ой, да заткнись ты, Пит! — злобно прерывает его Дункан. — Не будь идиотом. — Он машет факелом перед лицом Пита, а потом, повернувшись к остальным, замечает: — Посмотрите на его глаза — он же совсем с катушек слетел. Я это знал. Зачем мы его взяли? Он же чертова обуза.

Все вздыхают с облегчением, когда Пит замолкает. Никто больше не говорит о телах. Это часть местного фольклора, они все это знают. От этих историй можно отмахнуться — хотя и не так легко, как при свете дня, когда все кажется более знакомым. Но нельзя отрицать вероятность того, что они могут найти. Здесь есть реальная опасность — незнакомый и коварный в темноте ландшафт. Мужчины только сейчас начинают полностью осознавать это. Насколько они не подготовлены к этой ночной вылазке.

Ранее тем же днем. Джулс. Невеста

Я открываю глаза. Важный день.

Я почти не спала прошлой ночью, а когда уснула, мне снился странный сон: разрушенная церковь, я вижу, как вокруг оседает пыль, когда вхожу. Я проснулась, чувствуя себя не в своей тарелке. Это паранойя от выпитого, точно. И я уверена, что до сих пор ощущаю запах водорослей, хотя прошло уже несколько часов с тех пор, как их убрали.

Уилл первым делом ушел в свободную комнату в знак уважения к традициям, но я поймала себя на мысли о том, что очень хочу, чтобы он был здесь. Неважно. Я дойду до конца усилием воли и благодаря приливу адреналина: мне придется.

Я оборачиваюсь и смотрю на платье, висящее на вешалке. Защитная накидка развевается туда-сюда. Я уже поняла, что в этом месте есть ветер, который каким-то образом проникает внутрь, несмотря на закрытые двери и окна. Он кружит, целует тебя в шею, мягко, будто касаясь пальцами, пробегает по позвоночнику.

Под шелковым халатом на мне белье, которое я выбрала для сегодняшней ночи в «Коко де Мер». Самые нежные кружева, тонкие, как паутина, соответствующего мероприятию кремового оттенка. Очень традиционно, на первый взгляд. Но на трусах — ряд крошечных перламутровых пуговиц, которые можно полностью расстегнуть. Мило, но на самом деле очень грязно. Я знаю, что Уиллу потом это очень понравится.

Движение за окном привлекает мое внимание. Внизу, на скале, я вижу Оливию. Она в том же мешковатом джемпере и рваных джинсах, в которых была вчера, босиком пробирается к краю, туда, где море разбивается о гранит, взрываясь пеной. Почему, черт возьми, она не готовится, как следовало бы? Ее голова и плечи опущены, спутанные волосы развеваются. В какой-то момент она оказывается так близко к краю, к буйству воды, что у меня перехватывает дыхание. Она может упасть, и я не успею спуститься, чтобы спасти ее. Она может утонуть прямо там, пока я беспомощно стою тут.

Я тарабаню по оконному стеклу, но мне кажется, что она меня игнорирует или — допускаю такую возможность — не слышит из-за шума волн. К счастью, кажется, она отошла дальше от обрыва.

Ладно. Не буду больше за нее беспокоиться. Пора мне уже начать готовиться. Я запросто могла бы нанять визажиста с материка, но ни за что на свете не передала бы контроль над своей внешностью кому-то другому в такой важный день. Если Кейт Миддлтон довольствуется собственноручным макияжем, то и я могу.

Я тянусь за косметичкой, но от неожиданной дрожи в руках все с грохотом падает на пол. Черт. Я никогда не бываю неуклюжей. Я… нервничаю?

Я смотрю вниз на рассыпавшееся содержимое, сверкающие золотые тюбики туши и губной помады, бегущие от меня по половицам, перевернутую пудреницу, оставившую бронзовый след.

Там, посреди всего добра, лежит маленький сложенный листок бумаги, слегка почерневший. От одного его вида у меня кровь стынет в жилах. Я смотрю, не в силах отвести взгляд. Почему такая мелочь занимала такое огромное место в моих мыслях в течение последних двух месяцев?

Ради всего святого, зачем я ее оставила?

Я разворачиваю записку, хотя мне это и не надо: все слова отпечатались в моем сознании.

Уилл Слейтер — не тот,

кем ты его считаешь.

Он изменник и лжец.

Не выходи за него.

Я уверена, что это какой-то ненормальный. Уилл всегда получает письма от незнакомцев, которые думают, что знают его, знают все о его жизни. Иногда я становлюсь объектом их ненависти. Помню, как в интернете появилась пара наших фотографий с подписью: «Уилл Слейтер ходит по магазинам со своей собачонкой, Джулией Киган». Видимо, в интернете тогда нечего было обсудить.

И хотя я знала — знала — что это ужасная затея, но в итоге я просматривала комментарии под фотографией. Боже. Я уже видела всю эту желчь, но когда она направлена непосредственно на тебя, то кажется особенно ядовитой, ужасно личной. Я будто наткнулась на эхо моих самых неприятных о себе мыслей.

— Боже, она думает, что вся из себя такая, да?

— Выглядит, как настоящая с*ка, как по мне.

— Господь, разве ты не слышала, что нельзя спать с мужиком, у которого ляжки тоньше, чем у тебя?

— Уилл! ЯТЛ! Выбери меня вместо нее!:):):) Она тебя не заслуживает……

— Боже, я ее ненавижу прямо с первого взгляда. Сопливая корова.

Почти все комментарии были такими. Трудно было поверить, что так много совершенно незнакомых людей чувствуют ко мне такую злобу. Я прокрутила страницу вниз, пока не наткнулась на пару фанатских комментов:

— Он выглядит счастливым. Она ему подходит!

— Кстати, она же редактор «Загрузки» — обожжжаю этот сайт. Они хорошо смотрятся.

Даже эти добрые комментарии по-своему напрягали — как будто кто-то из них знал Уилла, знал меня. Будто они могли судить, что для него хорошо. Уилл — живой человек. Но с такой известностью, как у него такое случается сплошь и рядом, потому что он еще не поднялся до тех, кому он подчиняется.

Однако эта записка отличается от тех комментариев в интернете. Она более интимная. Ее бросили в почтовый ящик без марки, значит, доставили лично. Кто бы это ни написал, он знает, где мы живем. Он или она приезжали к нам в Ислингтон, который до недавнего времени был моим домом. Менее вероятно, конечно, что это случайный ненормальный. Или это мог быть самый худший вид ненормальных.

Но мне пришло в голову, что это может быть кто-то, кого мы знаем. Даже тот, кто приезжает сегодня на этот остров.

В тот вечер, когда пришла записка, я бросила ее в камин. Через несколько секунд я выхватила ее, обжигая при этом запястье. У меня все еще остался отпечаток — блестящая розовая метка на нежной коже. Каждый раз, когда я ее вижу, думаю о записке, спрятанной в тайнике. Четыре маленьких слова:

Не выходи за него.

Я разрываю записку. Рву ее на мелкие кусочки, снова и снова, пока она не превращается в бумажное конфетти. Но этого недостаточно. Я несу обрывки в туалет и дергаю за цепочку, пристально наблюдая, пока все кусочки не исчезают в водовороте. Я представляю себе, как они спускаются по водопроводу в Атлантику, в тот же океан, что окружает нас. Эта мысль беспокоит меня больше, чем следовало бы.

В любом случае, теперь ее нет в моей жизни. Она исчезла. И больше я не стану о ней думать. Я беру мою расческу, завивку для ресниц и тушь: мой арсенал, колчан моих стрел.

Сегодня я выхожу замуж, и это будет чертовски сногсшибательно.

Сейчас. Вечер свадьбы

— Боже, в такую погоду невозможно идти. — Одной рукой Дункан прикрывает лицо от ревущего ветра, а другой размахивает факелом, выпуская сноп искр. — Кто-нибудь что-то видел?

Но что они ищут? Этот вопрос волновал всех. Они помнят слова официантки. Тело. Каждый бугорок или ямка в земле — потенциальный источник ужаса. Факелы, которые они держат перед собой, помогают не так сильно, как могли бы. Тьма вокруг них на контрасте кажется еще гуще.

— Мы как будто вернулись в школу! — кричит Дункан остальным. — Рыскаем в темноте. Кто-нибудь хочет поиграть в «Выживание»?

— Не будь сволочью, Дункан! — прерывает его Феми. — Ты не забыл, что мы должны искать?

— Ну, да. Тогда, пожалуй, «Выживанием» это не назовешь.

— Это не смешно, — отвечает Феми.

— Ну ладно! Успокойся. Я просто пытался разрядить обстановку.

— Да, но мне кажется, сейчас это тоже ни к чему.

Дункан поворачивается к нему.

— Я вышел и ищу, так ведь? Не то что эти придурки в шатре.

— «Выживание» тоже не было веселым, — говорит Ангус. — Разве нет? Теперь я это понимаю. Я… мне надоело притворяться, что это была крутая забава. Это просто ужасно. Кто-то мог умереть… да и умер, вообще-то. А школа просто это замяла…

— Это был несчастный случай, — обрывает его Дункан. — Когда погиб тот парень. «Выживание» тут ни при чем.

— Да неужели? — кричит в ответ Ангус. — И как ты это понял? Да ты просто любишь эту фигню. Я знаю, что ты от этого кайфовал — когда пришла твоя очередь пугать младших парней. Теперь уже не так удобно быть садистом, да? Готов поспорить, тебе не было так круто с тех пор…

— Ребят, — перебивает их Феми, всегда на страже порядка. — Сейчас не самое подходящее время.

Некоторое время они молчат, продолжая брести в темноте, наедине со своими мыслями. Никто из них никогда не выходил на улицу в такую погоду. Ветер налетает порывами. Иногда он затихает настолько, что они слышат собственные мысли. Но в эти моменты он только готовится к следующей атаке: напряженный шорох, похожий на звук тысяч роящихся насекомых. А потом он поднимается до воя, который ужасно напоминает визг человека — эхо крика той официантки. Ветер почти что сдирает кожу, ослепляет. Он заставляет их стиснуть зубы — а зубы ветра сжимают самих мужчин.