Люси Даймонд – Обещание (страница 53)

Доставив домой прооперированную Розмари, он поймал себя на том, что осматривает ее квартиру с новым интересом, больше узнав об истории ее жизни. Рассказ о том, как она была нищей портнихой, которая начала создавать собственные модели одежды в шестидесятых годах и продавать их на рынке Портобелло, прежде чем ее взяла под крыло влиятельная женщина, которая уже работала в индустрии моды. Затем она запустила собственную линию одежды в бутике на Карнаби-стрит, занялась дизайном костюмов для театра, а потом для киноиндустрии, а также была приглашена читать лекции на престижных курсах дизайна в Лондоне и Нью-Йорке.

Она всегда одевалась безукоризненно — он это часто замечал, — но теперь Дэн заметил швейную машинку на угловом столике в гостиной, книги по дизайну на полках, стильный декор помещения, и это соответствовало истории, которую она ему рассказала. Грустно, однако, что у этой истории не оказалось более счастливого конца.

«Так как же так вышло, что вы сняли квартиру у моего брата? — спросил он накануне, когда любопытство взяло верх над тактичностью. — Я имею в виду… Извините, я не хотел…»

Она отмахнулась от его смущения.

«Это называется грехопадением», — со вздохом ответила она, прежде чем перейти к подробностям того, как столкнулась с парой крупных имен в отрасли: «Как только выходишь из игры, ты уходишь, дорогуша, вот в чем проблема», затем приняла несколько неудачных инвестиционных решений и, по сути, потратила все деньги, не имея сбережений. «Родись ни с чем, умри ни с чем, это про меня, — сказала она со смехом. — Я никогда не покупала домов и не открывала пансионов, я просто наслаждалась жизнью и чудесно проводила время. И знаете, я ни минуты об этом не жалею».

На Дэна это подействовало отрезвляюще. Ему пришлось полностью пересмотреть свое восприятие Розмари, чтобы осознать всю эту красочную предысторию, понять, что ее жизнь когда-то была яркой и захватывающей. В свои лучшие годы она была по-настоящему сильной, ослепительной молодой женщиной, переполненной творчеством, — только для того, чтобы потом превратиться в ярлык «Заноза в заднице» на телефоне домовладельца. Дэн покровительствовал ей, она его раздражала, но на самом деле она добилась в своей жизни гораздо большего, чем удалось ему — или Патрику.

Пообещав заглянуть к ней снова в ближайшее время, он направился в дом родителей, где мама устраивала пасхальный обед. «Это займет около двадцати минут», — сказала разрумянившаяся Лиз, одетая в фартук, целуя его. Из кухни доносился умиротворяющий запах жареной баранины и мятного соуса, и когда она повела его, чтобы принести ему выпить, Дэн увидел, что на обеденном столе разостлана специальная красная скатерть, которую доставали два раза в год (только на Рождество и Пасху), и стоит ваза с желтыми тюльпанами.

— Хорошо выглядишь, — сказал Дэн, разглядывая мамино платье в цветочек и уложенные волосы.

— Ну да, — сказала она, смущенно пожимая плечами, — сегодня мне захотелось сделать над собой усилие. Для церкви. И… Ну, и для себя самой тоже, я полагаю.

— Хорошо, — повторил Дэн, засовывая в холодильник бутылку вина.

Видеть, что она снова становится похожа на себя прежнюю, было так приятно, что у него даже комок встал в горле. Всего лишь платье и немного укладки феном в конце дня, но это свидетельствовало о ее силе и мужестве. Теперь, когда Лиз Шеппард снова накрасила губы, мир казался немного более нормальным.

— Тетя и дядя в гостиной, если хочешь поздороваться, — продолжала она, как будто этого рассказа о себе было вполне достаточно. — И вот еще, — она погрозила ему пальцем, — не переставляй больше эту чертову фотографию, сынок. Я тебя раскусила. Каждый раз!

— О-о, — протянул он. «Раскусила». — Ненавижу эту фотографию, — пробормотал он, когда в голове всплыл образ: Патрик, схвативший его за голову на пляже, победоносный и насмешливый. И выражение испуганной покорности в его собственных глазах. Он практически слышал насмешливые крики чаек в небе над головой, даже сейчас.

— Почему ты ее ненавидишь? — удивленно спросила она. — Это одна из моих любимых.

Дэн не мог поверить, что она спрашивает.

— Потому что он на этой фотографии достает меня. Он практически душит меня, судя по всему, и ухмыляется, как будто все это большая игра. Это заставляет меня чувствовать себя униженным, вот и все. — Его лицо вспыхнуло. Это было эмоционально и честно. И в этом было что-то освобождающее — иметь возможность выразить свое мнение с такой откровенностью. Сказать это вслух. Кто знал, что это так подействует на него?

— Что? Нет, — сказала она, качая головой. — Это было совсем не так. Он только что спас тебя от другого мальчика, который… я не знаю, бросал в тебя камни, избил тебя. Разве ты не помнишь?

Дэн тупо уставился на нее, не имея ни малейшего представления, ни воспоминаний о том, о чем она говорила.

— Я не так это помню, — выдавил он.

— Да! Определенно. Спроси у отца, если мне не веришь. Мы уехали на целый день в Брайтон и были на пляже — вы, мальчики, убежали с кучей других детей, чтобы поиграть, пока мы с твоим отцом устраивали пикник. Ты из-за этого мальчишки расплакался, а Патрик увидел, что ты расстроен, пошел туда и все уладил. Он защищал тебя, Дэниел! Затем он привел тебя обратно туда, где мы сидели, торжествующий и довольный собой. Вот почему папа сделал снимок, он хотел запечатлеть этот момент.

Дэн несколько секунд не мог вымолвить ни слова. Не мог принять это, не мог согласовать эту историю со своей собственной версией событий. Раньше фотография всегда изображала превосходство Патрика над ним, Дэном-неудачником. Было тревожно слышать, как его мама рассказывает совершенно другую историю.

— Ты уверена? — наконец спросил он.

— На сто процентов! Спроси отца — он скажет то же самое. Патрик был тебе хорошим братом, Дэниел! Мы гордились тем, как он заботился о тебе. — Она открыла дверцу духовки, из которой вырвался большой столб пара, наклонилась, чтобы проверить печеную картошку. — Так что оставь эту фотографию там, где она сейчас, и будь благодарен ему, хорошо? — добавила она приглушенным голосом.

Дэн все еще пребывал в оцепенении.

— Хорошо, — сказал он.

На следующий день, в Пасхальный понедельник, Дэн решил дать себе передышку. Последние несколько недель он неустанно работал, вкладывая всю свою энергию в то, чтобы восполнить упущенное в отсутствие брата, делая все возможное, чтобы компенсировать отсутствие Патрика. Однако сегодня он для разнообразия решил порадовать себя. «Подумай о себе. В плане можно сделать выходной».

Перво-наперво, вдохновленный Марком, он совершил долгую бодрящую пробежку вдоль реки, после чего принял горячий душ и приготовил внушительную яичницу. Затем провел некоторое время в саду, подстригая траву и убирая разбросанные ягоды жимолости. Дерево все еще было там, такое же сухое, как и всегда, но он большую часть времени стоял к нему спиной, и это было нормально. Кроме того, он собирался разобраться с ним со дня на день.

С тех пор как Дэн стал присматривать за недвижимостью Патрика, у него вошло в привычку критически оглядываться в поисках потенциальных проблем, требующих внимания. Сегодня он обнаружил, что делает именно это со своей собственной квартирой, словно смотрит на нее заново. Например, рамы кухонных окон начали гнить там, где отслоилась краска, а задний желоб выглядел немного шатким, поэтому он приятно провел около часа, составляя список того, что нужно было сделать. Он заметил, что мастер, которого он нанял, чтобы разобраться с домом Хоссейнов, до сих пор работал неплохо; он попросил бы его предоставить смету для работы, которую нужно сделать здесь.

К тому времени, когда он устроил перерыв на обед, он был доволен тем, насколько продуктивным был день, как приятно было вот так организовывать свою жизнь. Секреты, которые он носил в себе после смерти Патрика, были тяжелыми и гнетущими, но сегодня он чувствовал себя менее обремененным, как будто временно отложил их в сторону. Было приятно для разнообразия сосредоточиться на своих собственных делах; до сих пор он не осознавал, насколько был поглощен жизнью других людей.

Затем раздался звонок в дверь.

«Пасхальный понедельник — странное время для неожиданного звонка», — подумал он, подходя, чтобы ответить. Если только это не какой-нибудь религиозный псих, пытающийся всучить ему брошюру об Иисусе. Раньше, когда они с Ребеккой были вместе, ее друзья иногда заглядывали с бутылкой вина или пакетом выпечки из пекарни — просто проходили мимо! — но все это, конечно, прекратилось, когда они расстались. «Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь зайдет его навестить», — с ужасом осознал он, подходя к двери. На самом деле, когда в последний раз кто-то еще был в этой квартире, кроме него самого?

— Зои! — удивленно воскликнул он, открывая дверь.

Вся красная, она вошла и закрыла за собой дверь.

— Дети в машине, и я не хочу, чтобы они видели, как я кричу на тебя, — объяснила она. Он с тревогой заметил, что ее руки сжаты в кулаки, а выражение лица было чрезвычайно свирепым. — Какого черта, Дэн? Во что, черт возьми, ты играешь?

Он сглотнул. «О боже мой. Она что-то узнала о Лидии?» — подумал он со вспышкой паники. Но потом вспомнил реакцию Розмари, когда он рассказывал ей, что сделал. Не спросив Зои.