Люси Даймонд – Кое-что по секрету (страница 18)

Глупая женщина. Что в нее вселилось, почему она так себя ведет? Может быть, молния повредила клетки ее мозга в тот момент, когда отключила телевизор? Опершись локтями о колени, она уронила голову на руки, ожидая, чтобы это ощущение прошло, прислушиваясь к звукам из соседнего сада, где устроили барбекю. Она слышала, как соседка Лоис смеется, веселясь с маленькой дочкой, а в другом саду поют дети, качаясь на качелях. И хотя все эти звуки были веселыми, люди радовались, по какой-то причине этим вечером Элисон хотелось плакать.

Честно сказать, это сбивало с толку. Ошарашивало. Элисон никогда себя так не чувствовала. Она всегда дорожила вечерами дома, весь день ждала того момента, как войдет в дом и закроет за собой дверь, оставив за ней весь остальной мир. Телевизор и ужин – это ее устраивало. Элисон всегда говорила, что ничто не сравнится с телевизором и ужином под его ворчание. Вот только совершенно внезапно это перестало казаться таким привлекательным. Ей перестало этого хватать.

Должно быть, тебе иногда бывает тяжело одной, Элисон, сказала Джини Мортимер в ее голове с таким надоедливым сочувствием, что Элисон почувствовала, как волоски встают дыбом. Потому что она была в порядке. Она была в полном порядке!

И все же… Элисон продолжала разматывать нить событий обратно к тому моменту, когда погас экран ее телевизора. Она вспомнила, какой ужас испытала при мысли о том, что проведет вечер без него. Ее можно было бы принять за теленаркомана, так она запаниковала, когда ее оторвали от наркотика. Она испугалась, что ей придется остаться один на один со своим одиночеством.

Элисон смотрела в сад, ничего не видя, рассеянно прислушиваясь к визгу и крикам из соседнего двора, где дочка Лоис плескалась в детском бассейне. Где-то зазвучала музыка – должно быть, в том доме, где устроили барбекю, – Элисон встала и отвернулась, не в силах выносить звуки чужой радости. Она вернулась в кухню, и какая-то сила заставила ее отпереть дверь в гараж, где стоял любимый старый автомобиль Рича, красный «Дженсен Интерцептор», его гордость и радость. Когда он умер, Элисон отдала или продала многое из его вещей, но расстаться с его машиной она не смогла. Он провел столько счастливых часов, занимаясь «несерьезной работой», как он это называл.

– Ты все еще хранишь это старье? И ты даже на ней не ездишь? – время от времени с ноткой неодобрения спрашивала Робин, как будто ее мать была слаба на голову и слишком сентиментальна. – Тебе бы следовало продать ее, мама, готова поспорить, что машина стоит целое состояние!

«Да, я все еще храню это старье», – подумала Элисон, открывая дверцу машины и усаживаясь на переднее сиденье (желтовато-коричневая искусственная кожа, такого теперь не делают). Она сложила руки на руле и опустила на них голову. «Ох, Рич. Ну почему тебе пришлось меня оставить? – Слезы потекли по ее щекам. – Почему ты не поговорил со мной о том, какое отчаяние ты испытывал?»

Слез оказалось достаточно, чтобы Элисон выпрямилась и взяла себя в руки.

– Прости, – сказала она вслух. – Не хотела испачкать твою машину тушью для ресниц. – Она высморкалась и сморщилась, потому что говорила с пустотой.

Элисон откинулась на спинку, пытаясь вдохнуть остатки аромата его лосьона после бритья, который мог остаться на обивке. Но это было напрасно. Все следы Рича давно исчезли. Теперь от автомобиля слабо пахло сыростью и старостью. («Да, – с досадой сказала Робин в ее голове, – потому что ты никогда никуда на ней не ездишь! Потому что ты ею не пользуешься. Машина только занимает место в гараже и в твоей голове, мама!»)

Элисон вытащила из кармана бумажный носовой платок и нежно вытерла пыль с приборной панели. Потом на мгновение положила руку на рычаг передачи, провела пальцем по индикатору и немного повернула зеркало заднего вида. Элисон понимала, что ее дочь в чем-то права, но этим вечером она была благодарна за комфорт «Дженсена», за ту связь, которую она хранила с более счастливыми временами. Может быть, в выходные она отчистит автомобиль, снимет паутину, украшавшую колеса, отполирует старый кузов. Просто на тот случай, если Рич решит взглянуть на нее оттуда, где он теперь. Так он поймет, что Элисон все еще думает о нем.

– С нами все будет в порядке, – сказала она себе спустя некоторое время самым храбрым голосом, на который только была способна. – С нами все будет в порядке, правда? Разумеется, будет.

Потом, почувствовав себя значительно лучше, поскольку волшебство «Дженсена» сделало свое дело, Элисон вышла из машины, аккуратно закрыла дверь в гараж и снова заперла ее. Теперь ужин. «Что-нибудь по-настоящему восхитительное, – решила она. – Пожалуй, я устрою славный кутеж, чтобы выбросить все из головы. Идеально».

– Мэтт, это ты? – крикнула Пола, услышав, как открылась входная дверь. – Иди сюда и посмотри на это. – Она сидела на кухонном столе с ноутбуком на коленях и смотрела на экран. Отмотать, посмотреть еще раз. Отмотать, посмотреть еще раз. – Мэтт, это ты?

– Что случилось? – Мэтт с влажными волосами вошел в кухню и бросил плавки и мокрое полотенце на пол рядом со стиральной машиной. Он весь день обрезал деревья возле Касл-Ховард^[11] и воспользовался случаем, чтобы после работы искупаться в озере. Покажите ему хотя бы немного воды, и он разденется догола и нырнет в воду, как радостный спаниель, какой бы ни была погода.

– Вот это, – сказала Пола, не отрывая глаз от экрана ноутбука. – Подойди и посмотри.

Она не придала особого значения электронному письму от фотографа с прикрепленным к нему Zip-файлом. Это был их с Мэттом подарок родителям на золотую свадьбу: профессиональный фотограф сделал снимки торжества и собрал их в красивый альбом. Когда она заказывала съемку, фотограф сделал ей специальное предложение. За небольшую сумму сверху он готов был предоставить не только фото, но и видео значимого события. Эту любезность предложил оказать племянник фотографа, который проходил у него обучение и которому очень хотелось этим заняться. Пола всегда жалела о том, что они не пригласили человека, который сделал бы видео ее собственной свадьбы, и завидовала подругам, которые могли пересматривать счастливое событие снова и снова. Поэтому она согласилась на предложение фотографа и оплатила его.

Утром он прислал ей имейл, прося проверить снимки и удалить те, которые она не хочет включать в альбом. Фотограф сообщил, что отредактированное видео он пришлет отдельно на DVD и на флешке, хотя племянник сделал еще и мини-фильм с самыми яркими моментами, который он прикрепил к этому письму. У Полы было несколько свободных минут до того, как начать готовить ужин, поэтому она взяла ноутбук, чтобы просмотреть фотографии. Одна фотография привлекла ее внимание. Это был идеальный снимок ее кузины Лайзы, улыбающейся в объектив. На заднем плане были Пола и ее отец. Потом Пола посмотрела еще раз. Потому что она точно была на празднике в розовом платье без рукавов, а женщина позади Лайзы была одета в бледно-голубую рубашку и джинсы. И это было странно.

Пола нахмурилась, увеличила фото и поняла, что это точно не она. Хотя у женщины были такие же темные волосы, как у Полы, и такой же курносый нос, она была моложе, и у нее не было челки. И тут она заметила, как напряженно эта женщина и ее отец смотрят друг на друга. Неужели это она, Фрэнки, таинственная сводная сестра? Определенно, это она!

– Фрэнки, – вслух произнесла Пола, вглядываясь в экран и рассматривая молодую женщину. Так вот она какая, младшая сестра Полы.

Понятно, что ужин был забыт. Пола, словно безумная, принялась просматривать остальные фото, пытаясь найти другие изображения Фрэнки. Ей удалось увидеть еще один снимок, на котором та только что вошла в зал. Ее темные глаза были широко раскрыты, в них читалась неуверенность, Фрэнки осматривалась. Перед Полой были все доказательства.

– Боже мой… – пробормотала она, переходя от одного снимка к другому. До и после. До и после. И она действительно увидела некоторую напряженность на лицах родителей на более поздних снимках, когда Фрэнки уже побывала на вечере и вытащила наружу старый секрет. Объектив поймал дрожащие губы Джини, напряженное лицо отца. Они, вероятно, пытались переварить произошедшее. Черт подери! Этого было так легко избежать.

Поле было не по себе после признания отца. Она расстроилась из-за него, из-за этой Фрэнки, честно говоря, из-за всего мира, сыгравшего с ней такую шутку. Но достаточно было посмотреть на эту младшую сестру на том фото, где она выглядела почти испуганной. Это не было лицо разрушительницы семьи, которая явилась, чтобы доставить всем неприятности, вовсе нет. Фрэнки выглядела так, будто она стояла и думала: Вот дерьмо.

И в эту минуту Пола вспомнила о видео. Племяннику фотографа было двадцать один год, он только что окончил колледж и явно имел творческие способности, потому что мини-фильм с лучшими моментами получился на уровне голливудского трейлера. Вот подняли транспарант, вот привезли торт. Украсили зал цветами и расставили блюда на буфете. Вот появились Джини и Гарри, счастливые и возбужденные, и увидели баннер с золотой фольгой, красиво украшенный зал. А вот и гости, объятия и рукопожатия, радостные возгласы. Короткие отрывки из поздравлений, несколько танцев – боже, вы только посмотрите на тетю Пен, что она вытворяет? – а потом… Пола остановила фильм. В этом кадре снова была Фрэнки на краю танцпола. Она нервничала, большие темные глаза оглядывали зал.