Люси Даймонд – Кое-что по секрету (страница 19)

Пола нажала на паузу, посмотрела снова. Этот кадр был еще интереснее, потому что на заднем плане появился ее отец с очень странным выражением лица, как будто Фрэнки явилась из потустороннего мира. Он протянул к ней руки, его рот приоткрылся. Как такое возможно? – говорили его глаза. – Неужели это в самом деле ты?

Затем, почти мгновенно, в кадре появилась и Джини. Вы только посмотрите на нее, ощетинилась, словно обороняющаяся кошка, схватила Гарри за руку жестом собственницы и командирши. Она практически тащила его прочь. Одно мгновение можно было увидеть шокированное выражение на лице Фрэнки, ее отчаяние, но потом угол съемки снова сменился, и на этот раз камера остановилась на Банни и Дэйве. Они танцевали и смеялись, пока она пыталась научить его правильным па. Отмотать, посмотреть еще раз. Отмотать, посмотреть еще раз.

– Видишь? – сказала Пола Мэтту, показывая ему эти кадры. – Смотри! Это она. Это Фрэнки.

– Черт подери. – Он посмотрел на экран. – Она очень на тебя похожа.

– Я знаю. – Отмотать, посмотреть еще раз. Пола не могла оторваться от экрана. Перед ней была мини-сага, разыгранная в нескольких коротких кадрах: надежда, узнавание, неприятие. Вернуться назад, посмотреть еще раз. Ее сестра.

Мэтт подошел к холодильнику и, потеряв надежду, заглянул в него.

– Что ты планировала на ужин? – спросил он. – Я обещал Гэйву, что мы встретимся в пабе в семь тридцать. Хочешь, чтобы я начал что-то чистить? Или что-то порезал? Может, заглянуть в меню навынос?

После рабочего дня Мэтт всегда был голоден как волк. И голоден еще больше, если ему удавалось поплавать. Вспомнив об этом, Пола как будто разорвала волшебные чары и наконец оторвалась от экрана.

– Ах да… Прости. Гм. – Она собиралась запечь филе морского окуня с лимоном и черным перцем, нажарить противень миниатюрной картошки «Джерси Роялс» и подать все это с зеленым салатом и помидорами с чесноком. Понятно, что она ничего из этого не приготовила. – Как, по-твоему, это баловство – заказать еду навынос в понедельник вечером?

– Ни в коем случае. – Мэтт был сговорчив, как всегда. – Я иду в закусочную. Ребята! – крикнул он, выходя из комнаты. – Что вам принести из закусочной?

Пола снова осталась наедине с ноутбуком. На экране остановился снимок ее сестры. Ее сестры. Внезапно Фрэнки стала для Полы реальной, перестала быть угрожающей тенью. Это была женщина с застенчивой улыбкой и вопросительным, полным надежды взглядом. После празднования золотой свадьбы прошло больше недели, но, насколько было известно Поле, Фрэнки не предприняла еще одной попытки выйти на связь с Мортимерами. Неужели Джини отпугнула ее? Неужели у Полы от новообретенной сестры останется только эта минута на видео? Она внезапно поняла, к немалому своему удивлению, что хочет большего.

Хлопнула входная дверь, когда Мэтт ушел в закусочную, и пальцы Полы запорхали по клавиатуре. Она писала короткое письмо братьям. Она напечатала:

«Привет всем!

Это немного странно. Фотки – и видео!! - нашей сводной сестры я прикрепила к письму. Семейное сходство очевидно! Я заинтригована, ничего не могу с собой поделать. Как насчет вас, ребята?

Насколько я понимаю, от мамы по-прежнему ни слова. Новостей нет. Она не ответила даже Льюку, а он отправил ей снимок пирога, который сам испек на занятиях по кулинарии. Это было настолько на нее не похоже, что я снова позвонила в гостиницу, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. Судя по всему, у нее все отлично, но она все еще не хочет ни с кем общаться. Бедная мама, мне ее так жаль. Я договорилась с папой, что мы с ним встретимся завтра в городе за ланчем, тогда я с ним обо всем и поговорю.

Надеюсь, мы скоро увидимся. Джон, ты отвезешь ребят в крикетный клуб в субботу, как обещал? Передавайте от меня привет вашим вторым половинам.

Целую, П.».

Глава одиннадцатая

До встречи с Джоном у Робин никогда не было достаточно долгих или радостных отношений. Она была застенчивой и неуклюжей и «не очень-то к этому стремилась», со слов ее матери. У Робин было такое ощущение, что она как-то неверно понимает все, что связано с противоположным полом. По-видимому, так оно и было, потому что мужчины обрывали общение с ней примерно через полтора месяца. Хуже всего было то, что почти все они говорили одно и то же: «Робин, ты хороший человек, и когда-нибудь ты станешь для кого-нибудь отличной женой, но сейчас я просто хочу повеселиться». Иными словами, давали понять, что с ней никакого веселья нет. Это не те слова, которые повышают уверенность девушки в себе.

День, когда она оказалась рядом с Джоном на лекции «Неизвестная Вселенная», стал судьбоносным. В конце лекции она поняла, что ее мокрый зонтик прислонился к его сумке. Робин не знала, куда деваться от стыда, извинялась за свою неловкость, но, к ее облегчению, Джон со смехом отмахнулся от ее извинений.

– Такое иногда случается, – сказал он, и Робин заметила, какие у него красивые карие глаза, открытое, дружелюбное лицо. – Пожалуй, я смогу тебя простить, если ты выпьешь со мной бокал вина…

«О! Неужели он со мной флиртует? – удивилась Робин. – Будь веселой, – поспешно напомнила она себе. – Не веди себя как жена!» Она поняла, что думает о Мишель Кросли, своей самой непредсказуемой однокласснице. Сдав выпускные экзамены, она отправилась работать крупье в Лас-Вегас и, если верить фейсбуку, вела сейчас роскошную жизнь в Америке. «Постарайся быть как Мишель».

– Я думала, ты никогда меня об этом не попросишь! – воскликнула Робин, смеясь и пытаясь сделать так, чтобы ее глаза засверкали (ради этого она тренировалась перед зеркалом). – Эй, давай пустимся во все тяжкие и закажем бутылку.

«Боже, какой же это тяжелый труд – быть веселой», – решила Робин, провстречавшись с Джоном три недели. Она пила больше, чем обычно, ноги у нее болели от танцев в барах на Свайнгейт. Казалось, они с Джоном отлично ладили, но Робин уже начала задумываться, существует ли такое понятие, как слишком много веселья. Возможно, она играет не в своей лиге и ей следовало бы прекратить притворяться и признать, что она куда более благоразумная и скучная, чем кажется. Но, познакомившись с Мортимерами через несколько недель после Рождества, она передумала.

– В субботу у нашей Полы день рождения, – робко сказал тогда Джон. – И мама настаивает, чтобы я привел тебя на один из ее вечеров с чаем. Ты не против? Родственников у меня многовато, и все они очень шумные, поэтому, если ты не захочешь, я не стану тебя винить…

Робин была заинтригована. Она всегда считала, что знакомиться с родителями намного легче, чем заливаться коктейлями и пытаться сексуально танцевать.

– По-моему, звучит отлично, – жизнерадостно сказала она.

Джон не преувеличил, когда сказал, что его семья «шумная». Поначалу Робин была ошарашена тем, что в оклеенной обоями гостиной в Бишопторпе собралось огромное количество членов семьи с их детьми и партнерами. Все они громко говорили, подшучивали друг над другом, оглушительно хохотали над семейными шутками и воспоминаниями. Робин подумала тогда, что это настоящая семья, и почувствовала укол зависти оттого, что у нее такой семьи никогда не было, пока она росла. Но в следующую минуту Джон представил ее своей сестре Поле, и та восхищенно ахнула, когда Робин робко вручила ей горшок с зимним жасмином и поздравила с днем рождения.

– Ну разве ты не прелесть? Спасибо, он великолепен! – А Джини, мама Джона, подошла к ней с чайником, угостила сконами («Только что из духовки!»). И все они были такими милыми, такими дружелюбными и приветливыми, что Робин почувствовала, как расцветает в этой теплой обстановке.

Она увидела и другую сторону Джона. Он был любящим сыном и помог матери убрать посуду; он был старшим братом, заботившимся о братьях и сестре; добрым, внимательным хозяином дома, следившим за тем, чтобы Робин хорошо проводила время и участвовала в разговорах.

– Ты им понравилась! – объявил Джон, когда они сели в машину и он повез Робин домой. Она почувствовала такой прилив счастья, словно прошла какой-то важный тест. Возможно, в конечном итоге Джон и не был из другой лиги. Возможно, Робин может быть самой собой, если она понравилась его семье.

Они продолжали встречаться, недели превратились в месяцы, и Робин казалось, что все краски и звуки в ее мире стали ярче и громче. Она жила и оценивала жизнь с большей радостью и интенсивностью, чем когда бы то ни было раньше. Робин быстро поняла, что Мортимеры умели проводить время вместе. И это было лето барбекю и вечеринок, коротких поездок на побережье, знакомств с дядюшками, тетушками и кузенами Джона. И все они говорили ей, что Джону пора обзавестись семьей и они с Робин отлично смотрятся вместе. Они поддразнивали Джона, советуя ему поторопиться и поскорее надеть кольцо на палец Робин, так как она слишком хороша для него. Робин расцвела от комплиментов и шуток, была польщена, когда Пола пригласила ее на девичник, и едва не упала в обморок от облегчения, когда приготовила ужин для родителей Джона и Джини вынесла свой вердикт: «Совсем даже неплохо».

А потом в сентябре был день рождения Робин, и Джон застенчиво сказал:

– Ну, мама хочет устроить чайную вечеринку в твою честь в эти выходные. Семейная традиция. Ты не против?