Люси Даймонд – Кое-что по секрету (страница 20)

Не против? «Конечно же, я не против», – с удовольствием подумала Робин. Семейная традиция – и теперь она часть семьи! Для Робин это было все равно, как если бы ей вручили ключи от королевства. Ее приняли, она стала членом большой семьи, и это было официально подтверждено. Впервые в жизни она почувствовала себя частью чего-то большего, чем только их с мамой семья. Ее приняли в этот клан веселых, дружелюбных людей, угощающих сконами с джемом. А в следующее Рождество, когда Джон преподнес ей кольцо и попросил выйти за него замуж, вторая ее мысль – после «ДА»! – была о том, что она тоже будет носить фамилию Мортимер. И это к лучшему, разумеется!

Что плохого было в том, что она чувствовала такой же восторг от перспективы стать одной из Мортимеров, как и от перспективы стать женой Джона? Согласилась бы она так же быстро на его предложение, если бы он был, как и она сама, единственным ребенком маленькой спокойной семьи?

Робин размышляла об этом, убирая с дивана номер журнала «Мир садоводов», который читал Гарри, его же футляр для очков с нижней ступеньки лестницы и все, что Гарри и Джон оставили после завтрака. Все это оставалось на кухонном столе, пока Робин была на работе. Конечно, она вышла замуж не только за Джона, она вышла замуж за всю его семью – и от этого она была в восторге! – и частью этого была необходимость помогать членам семьи, попавшим в неприятности. В настоящий момент этим членом семьи был Гарри, которому было невыносимо находиться дома без Джини после того, что произошло в аэропорту. Между строк читалось, что Банни не пришла в экстаз от перспективы прожить в одном доме с отцом Дэйва еще одну неделю, поэтому Джон предложил ему их свободную комнату еще до того, как Робин успела сказать: «Разумеется, я не возражаю».

Она искренне не возражала. Робин испытывала к Гарри глубокую привязанность. Почти как к отцу. Гарри был добрым и надежным, всегда мгновенно приходил на помощь. В сложившихся обстоятельствах наименьшим из того, что она могла для него сделать, было застелить кровать в свободной комнате и поставить еще один прибор на стол в надежде законопатить дыру в корабле Мортимеров. Ну, еще ей приходилось все за ним подбирать, отправлять его грязные вещи в стиральную машину и постараться не жаловаться, когда они с Джоном часами пропадали на их любимых местах для рыбалки.

Правда, время для гостя, проживающего в доме, было не самым лучшим: Джон только что потерял работу и будущее казалось ненадежным.

– Пока не говори папе об этом, ему и так досталось, и он будет беспокоиться, – предупредил ее Джон. Это было довольно справедливо, но он не хотел говорить об увольнении и с ней, его женой, хотя у нее оставалось много вопросов.

Нет, он не знал точно, скольких преподавателей еще сократили.

Нет, он не знал, когда ему выплатят компенсацию.

Нет, факультет не предложил ему другую должность.

А когда Робин заплакала в голос, он поинтересовался, что за испанскую инквизицию она ему устроила, и попросил оставить его в покое.

Робин не могла не чувствовать себя отвергнутой. Не могла не вспоминать раннюю пору их отношений, когда в них были и романтика, и нежность, когда Джон, казалось, был счастлив с ней. К примеру, когда Робин была беременна Сэмом, невозможно было найти более любящего мужа, чем Джон. Он ходил с ней на УЗИ и на прием к акушерке, готовил ей полезные ужины и по вечерам массировал ступни, когда она уставала. Потом родился Сэм, и они привезли его домой из больницы, у Джона в глазах стояли слезы, когда они с Робин, взявшись за руки, смотрели на сына, спавшего в плетеной колыбели.

– Ты подарила мне сына, – сказал он тогда, и его голос дрогнул. – Нашего сына. Ты самая удивительная женщина.

Тогда Робин чувствовала, что они с ним команда, и теперь она не могла об этом не вспоминать. В этом браке они стояли рядом плечом к плечу, справляясь со всеми препятствиями, возникавшими между ними. Джон был скуп на эмоции, предпочитая скрывать свои чувства в своей обычной грубовато-добродушной, резковатой, прагматичной манере. Но чувства у него были, и только Робин он позволял увидеть эту его скрытую чувствительную сторону. Только в последнее время он как будто закрылся от нее, не желая говорить об увольнении. Он не говорил с ней о деньгах, о том, как оплатить ипотеку и счета в следующем месяце. Картина мрачного будущего, в котором они все будут зависеть от ее скудной зарплаты за неполный рабочий день, постоянно всплывала в мозгу Робин. Может быть, еще можно вернуть депозит за летний отдых? Следует ли им продать одну из машин? Робин могла бы попытаться взять больше часов в школе в следующем семестре. Или сделать то, что предложила ее мама: набраться смелости и самой вернуться в университет. Или этим она посыплет солью рану Джона, заняв его место главного добытчика в семье?

Робин протерла стол и принялась крутить на пальце обручальное кольцо, обдумывая, как поступить. Уязвленная гордость – так назвала это мама. И Джону было больно, это очевидно. Возможно, ему трудно прийти с протянутой рукой и спросить, сколько ему выплатят в связи с увольнением. Так почему бы ей не сделать это вместо него, избавив Джона от этой оскорбительной необходимости? «По крайней мере, это могло бы стать началом», – решила Робин.

Гордясь собственной заботливостью, она схватила телефон – действуй сразу – и набрала номер Габриель, секретарши Джона. Вернее, бывшей секретарши. Габриель очень долго работала на факультете и знала все. Ей можно было доверять, она была эффективной, организованной и спокойной. Глаза за маленькими очками в стальной оправе смотрели прямо и понимающе. Если кто и мог посоветовать Робин, как себя вести в сложившейся ситуации, то это была Габриель.

– Добрый день, говорит Габриель Паттерсон. Чем я могу вам помочь? – раздался ее успокаивающий голос, который сопровождали отчетливые звуки печатания. Робин легко представила, как секретарша сидит за столом в платье-рубашке, в наушниках, и сразу же почувствовала себя лучше.

– Привет, Габи, это Робин Мортимер, – сказала она. – Как поживаешь?

– О! – воскликнула Габриель, и звук печатания прекратился. – Привет. Чем я могу тебе помочь?

– Это насчет Джона, – начала Робин, чувствуя прилив супружеской нежности к бедному, несправедливо обиженному Джону. – Насчет сокращения штата.

После небольшой паузы Габриель ответила:

– Ах вот оно что. И?

Робин показалось, или в голосе секретарши слышалось нехарактерное смущение? Обычно она была жизнерадостной и деловой, на вопросы отвечала «Без проблем» и «Я с этим разберусь». Но Робин все равно продолжала:

– Я полагаю, сумму компенсации еще не озвучили. Послушай, он меня убьет за то, что я тебе звоню, но дело в том, Габи, что нам очень нужно знать, сколько Джон получит, так как…

– Гм. – Габриель явно было неловко. – Подожди минутку. – Она откашлялась, а потом добавила, как будто извиняясь: – Мне кажется, тут какое-то недоразумение.

– Недоразумение? – Сердце Робин забилось от нахлынувшей надежды. О боже! Может быть, Джон что-то не так понял? И она напрасно паниковала? – Ты хочешь сказать?…

Габриель заметно занервничала.

– Я хочу сказать… Ну, на факультете не было никакого сокращения.

Робин была сбита с толку.

– Вот как? – Она нахмурилась. – Тогда что ты хотела сказать? Что у него по-прежнему есть работа? Я не понимаю. – Конечно же, это была хорошая новость. Тогда почему Габи говорит так осторожно и странно?

– Гм, – снова сказала секретарша. – Послушай, я не уверена, что мне следует говорить об этом с…

– Но его не уволили в связи с сокращением штата? – прервала ее Робин, желая получить подтверждение. – Отлично! Боже мой, ты сняла такую тяжесть с моей души. – Она поняла, что громко смеется, будто идиотка. – Ты не представляешь, как я волновалась.

– Нет, Робин, дело в том… – Габриель замолчала, словно ей было непросто подобрать слова. – Дело в том, что Джон потерял работу, – наконец произнесла она.

Что? Робин ничего не понимала. Сначала он потерял работу в связи с сокращением штата, потом не потерял ее, и вот теперь… И тут до нее дошло, что Габриель пыталась ей вежливо сказать, мучаясь от неловкости, и у нее свело желудок.

– Подожди… Ты говоришь, что его уволили? Ты это имеешь в виду?

– Э… – Габриель явно сожалела о том, что ответила на ее звонок. – Ну, гм… – В трубке послышался ее тяжелый вздох. – Да, Робин, так и есть. Мне жаль.

Робин сглотнула, во рту у нее пересохло.

– Ты уверена? – спросила она, почти теряя сознание. – Ты точно уверена? – «Уволен», – повторяла она про себя. «Никакой компенсации не будет, верно? Не будет ничего, даже хороших рекомендаций, сообразила Робин и похолодела. «Что он такого сделал, чтобы его уволили?»

– Мне жаль, – повторила Габриель, и, надо отдать ей должное, ей действительно было неловко. Казалось, секретарша видела, как Робин тяжело прислонилась к кухонному шкафчику, едва держась на ногах.

– Могу я узнать… за что? – помолчав, с трудом проскулила Робин. Джон уволен. Да, Робин, так и есть. Она все еще не могла в это поверить. Он был таким хорошим преподавателем! Таким умным и компетентным! Его студенты успешно сдавали экзамены, он буквально ликовал, когда результаты были опубликованы. Это бред!