Люси Даймонд – Кое-что по секрету (страница 17)

Зал ответил ей смехом, кое-кто кивнул. Они понимали ее. Они были с ней.

– Мой врач считал, что у меня опасное для жизни ожирение и риск возникновения диабета, – продолжала Банни. – У меня было повышенное давление, более высокий риск сердечного приступа и инсульта. Все эти состояния – угроза для жизни. Могу вам сказать, что я чувствовала себя полной неудачницей. Я находила предлоги, чтобы не общаться с людьми, поскольку чувствовала, что люди меня осуждают. Я больше не могла смотреть на себя в зеркало, потому что стыдилась себя. Я считала себя плохим человеком. И все же…

В этой части выступления она всегда ощущала, как зрители с надеждой подавались вперед. Потому что именно в глубинах отчаяния находился поворотный пункт, момент перемен.

– И все же внутри меня осталось маленькое зернышко, – теперь она говорила медленно. В этом месте истории у нее всегда сжимались кулаки, ее охватывала та самая решимость из прошлого. – Во мне оставалась маленькая частица, сохранившая гордость. И она говорила: что-то пошло не так. Не таким человеком я собиралась стать. И знаете что? Только я могу исправить ситуацию.

«Ты очень хороша, – сказала Маргарет, когда впервые услышала, как Банни выступает перед аудиторией. Ты очень искренняя. Я посмотрю, смогут ли тебя снять для ТВ. Они тебя полюбят». («Нет, – сразу сказала Банни. – Никакого ТВ. Я хочу оставаться максимально незаметной. Если ты не против»).

Мужчина в аудитории поднял руку, и Банни улыбнулась ему коротко и приветливо.

– На все вопросы я отвечу после выступления, – пообещала она, прежде чем вернуться к своему рассказу. – Поэтому я решила, что изменюсь. К черту то, что думают другие люди. Я собиралась заняться спортом. Но не потому, что об этом мне сказал врач. Не потому, что дети кричали мне на улице: «Толстуха!» Не потому, что меня вынудили к этому многочисленные злобные замечания, которые я слышала за спиной или получала в лицо. Нет. – Она сделала эффектную паузу. Вперед, девочка, сказал голос Маргарет в ее голове. – Я собиралась заняться спортом и сбросить вес, потому что я этого хотела. Потому что я хотела измениться.

Зал закивал активнее. У некоторых уже появилось такое выражение на лице, которое бывает, когда слушают с почтением. А мужчина с поднятой рукой по-прежнему пытался привлечь ее внимание, заметила Банни с ноткой раздражения.

– Прошу прощения! – выкрикнул он, помахивая кистью руки.

Банни его проигнорировала.

– Но это нелегко, согласны? Принять решение и придерживаться его. Я вижу, что каждый из вас столкнулся с таким испытанием. Всего лишь придя сюда, вы уже взяли на себя обязательство, отправились в свое путешествие. Поэтому вы поймете, когда я скажу, что первые несколько недель я все время спрашивала себя…

– Прошу прощения. – Мужчина не унимался. На этот раз он говорил громче. Он уже размахивал рукой из стороны в сторону.

Банни замолчала, потеряла нить рассказа, оглядываясь и пытаясь встретиться взглядом с Сэлли, руководителем группы, которая ее представляла. Неужели ей никто не поможет и не заткнет этого мужчину? Но никто не пришел ей на помощь, поэтому она натянуто улыбнулась.

– Если вы не возражаете, то я предпочитаю отвечать на вопросы в конце… – начала было Банни, но мужчина уже задавал свой вопрос.

– Это правда, что вы зарезали мужа? – выкрикнул он.

По аудитории прошла волна удивления. Ошеломленная Банни стояла перед слушателями.

– Я… – Она запнулась, ей казалось, что пол под ее ногами поднялся и накренился. – Что? Я…

– Я никогда не забываю лица. Это же были вы, так? Вышли замуж за того парня, Марка Робертса? Мой дядя жил в соседнем доме. Бейкерфилд-роуд, верно?

Банни сначала бросило в жар, потом в холод. Она с трудом сглотнула, во рту пересохло, мозг как будто оказался в невесомости.

– Нет, – сумела произнести она. – Вы ошибаетесь. – Банни почувствовала, что отношение аудитории к ней мгновенно изменилось, в воздухе повеяло холодом, воцарилась мертвая тишина, и в этой тишине каждый из присутствующих начал менять свое мнение о ней.

Возможно, она вовсе не одна из нас.

Она действительно это сделала?

И ей еще хватает наглости стоять тут и учить нас!

Сэлли торопливо подошла к мужчине, положила руку ему на плечо и наклонилась к нему. Чары были разрушены, по залу автоматной очередью пронесся шум разговоров. Все бойцовские инстинкты в теле Банни велели ей бежать как можно быстрее, скрыться, не заканчивая выступления, сесть в машину и вернуться на шоссе.

– Вы действительно его зарезали? – выкрикнула какая-то женщина из толпы. В ее вопросе смешались ужас и восхищение. У Банни заалели щеки, ей стало жарко, она почувствовала себя униженной. Ей казалось, что с нее сорвали маску, сдернули камуфляж, оставив ее стоять перед людьми уязвимой и напуганной.

– Прошу прощения у вас всех за это происшествие, – простонала Сэлли, заламывая руки, пока крупный парень выводил мужчину из зала.

– Я всего лишь задал вопрос, – запротестовал тот, вырываясь из рук охранника, и свирепо глядя на Банни. – Отвали от меня! Это нападение, вот что. Убери от меня свои лапы!

Сердце Банни гулко стучало. Ее трясло. Сражайся или беги, сражайся или беги, говорило тело, закачивая адреналин в вены. А затем холодный, решительный голос в ее голове сказал: «Сражайся. Ответь. Продолжай говорить. Ты как раз дошла до самой интересной части истории. Улыбнись во весь рот и продолжай. Не позволяй этому ублюдку победить тебя».

И тогда Банни сделала это. Хотя ей отчаянно хотелось заплакать, хотя ее трясло, нервы не слушались, а пот тек по спине, она осталась стоять на месте, комически округлила глаза и сказала:

– Знаете, должно быть, у меня очень типичное лицо. Это просто кошмар. Каждый думает, что знает меня! Так случается везде, куда бы я ни пошла. Кто-то принимает меня за подругу племянницы, кто-то за бывшую официантку из местного паба, кто-то за одноклассницу. Но, скажу честно, сегодняшний вариант оказался чуть более драматичным, должна отдать должное. – Ей даже удалось засмеяться, и аудитория, да благословит ее Господь, рассмеялась вместе с ней. Их вера в нее явно была немного восстановлена.

Продолжай. Дыши.

– Но на тот случай, если вас все же мучают сомнения, позвольте вас заверить здесь и сейчас: моя вторая половина жива и здорова. Скорее всего, муж сейчас сидит дома, положив ноги на кофейный столик, и смотрит спортивную программу, пока я выступаю перед вами. – Она подняла бровь. – Во всяком случае, так он мне сказал некоторое время назад… – Слушатели снова рассмеялись. Ей удалось спасти тонущий корабль, и не важно, что она говорила о Дэйве, а не о своем бывшем. – Итак, на чем я остановилась? Ах да. Эти трудные первые недели. – Она состроила еще одну смешную гримасу. – Адские недели. Боже мой, я их никогда не забуду…

И она продолжала говорить, выступление было спасено, Банни почти взяла себя в руки. Во всяком случае, внешне. Потому что внутри у нее все горело от ужаса и стыда из-за того, что только что произошло. Она отправилась прямиком в страшное прошлое, к попискиванию и жужжанию медицинских аппаратов, к полицейскому, делавшему записи и попросившему ее подписать заявление, к присяжным с каменными лицами в зале суда.

Каким-то чудом она все еще говорила на автопилоте, сумев вернуть внимание аудитории, и слушатели снова впитывали каждое ее слово. Но, боже мой, все было кончено. «Для меня все было кончено», – подумала Банни, переводя дух. Как только выступление будет завершено, как только ей разрешат уехать, она поедет домой к Дэйву и безопасной анонимности. И что бы ни говорила Маргарет, как бы она ни упрашивала, Банни больше никогда не будет выступать перед публикой, никогда. Вот так.

Глава десятая

Что-то странное произошло с Элисон после того грозового вечера. Она не смогла бы сказать, в какой именно момент все изменилось, но ее обычная жизнерадостность как будто померкла, словно регулятор счастья выставили в положение «низкое». Закончив работу в понедельник, она поймала себя на том, что по дороге домой заехала на заправку, хотя у нее еще оставалось полбака. Она остановилась поболтать с парнем за кассой, пока не заметила, что он с виноватым видом смотрит ей за спину на клиентов, ожидающих своей очереди. Элисон густо покраснела и быстро сунула кошелек в сумку.

– Знаете ли, некоторым из нас хочется сегодня попасть домой, – злобно заметил кто-то, когда она торопливо шла к выходу.

Когда Элисон снова села за руль и вставила ключ в зажигание, эти слова снова прозвучали в ее голове. Потому что в отличие от ворчливой женщины из очереди Элисон не чувствовала привычного энтузиазма, думая о возвращении домой. Даже наоборот – при мысли о том, что она войдет в дом и усядется, как обычно, в гостиной, Элисон с изумлением осознала, что чувствует себя… подавленной от такой перспективы.

Подавленной. Она фыркнула, завела мотор и выехала на шоссе. Что за мелодрама! Она – и вдруг подавлена! Смешно. Разумеется, она не подавлена.

Но когда она вошла в дом и заперла за собой входную дверь, это чувство вернулось к ней снова. Какое-то уныние опустилось на ее волосы и плечи, словно мягкие ледяные снежинки. Элисон всегда считала свой дом маленьким уютным убежищем от остального мира, но этим вечером у нее возникло ощущение, будто стены смыкаются вокруг нее. Она задыхалась. Понимая, что это неразумно, что она слишком бурно реагирует, Элисон прошла через кухню, вышла через заднюю дверь и рухнула на ступеньки, тяжело дыша.