Людвиг Витгенштейн – Культура и ценность. О достоверности (страница 31)
440. Есть тут нечто общее, а не просто личное.
441. В суде простое утверждение «я знаю» со стороны свидетеля никого не убедит. Должно быть доказано, что он в состоянии это знать.
Даже утверждение «Я знаю, что это рука», произнесенное, когда некто смотрит на свою руку, не будет заслуживать доверия, пока мы не узнаем сопутствующих условий. А если мы их узнаем, оно покажется нормальным в этих условиях.
442. Ибо не может ли быть так, что я лишь воображаю, что знаю?
443. Допустим, что в некоем языке нет слова, соответствующего нашему «знать». Люди просто утверждают («Это дом» и т. п.). Естественно для них делать ошибки. И потому они используют в предложении знак, указывающий, насколько вероятно совершение ошибки – или, лучше сказать, насколько вероятна ошибка. Последняя также может быть обозначена упоминанием конкретных условий. Например, «Тогда
444. «Поезд отправляется в два часа. Проверьте еще раз, чтобы убедиться». Или: «Поезд отправляется в два часа. Я только что сверился с новым расписанием». Можно добавить еще: «На меня в таких делах можно положиться». Польза подобных добавлений очевидна.
445. Но если я скажу: «У меня две руки», что можно здесь добавить для вящей уверенности? В лучшем случае: «при обычных обстоятельствах».
446. Но почему я так уверен, что это моя рука? Разве не вся языковая игра зиждется на этой уверенности?
Или: разве эта «уверенность» не заложена исходно в языковую игру? А именно, благодаря тому факту, что человек не играет – или играет неправильно, если не узнает достоверности объектов?
28.03.1951
447. Сравните с этим: 12 × 12 = 144. Здесь мы тоже не говорим «возможно». Ибо, насколько это суждение основано на точности подсчета и на том, что наши органы чувств не обманывают нас, оба суждения, арифметическое и физическое, находятся на одном уровне.
Хочу сказать: физическая игра столь же достоверна, как арифметическая. Но могут понять неправильно. Моя ремарка логическая, а не психологическая.
448. Хочу сказать: если мы не удивляемся тому факту, что суждения арифметики (например, таблица умножения) «абсолютно достоверны», то почему нас должно удивлять, что суждение «Это моя рука» обладает той же степенью достоверности?
449. Нечто следует изучать как основание.
450. Хочу сказать: наше обучение имеет форму «это фиалка», «это стол». Да, ребенок может впервые услышать слово «фиалка» в предложении «Быть может, это фиалка», однако он тогда спросит: «А что такое фиалка?» В ответ на это ему можно показать картинку.
Но как быть в случае, если кто-то скажет: «Это…», лишь когда увидит картинку, а до тех пор будет говорить только: «Возможно, это…»? Какие практические последствия будет это иметь?
Сомнение, сомневающееся во всем, не будет сомнением.
451. Мое возражение против Мура таково: значение отдельного предложения «Это дерево» не определено, поскольку оно не определяется значением слова «это» применительно к дереву. Но возражение некорректно, поскольку предложение можно уточнить, например, так: «Объект, который выглядит как дерево, является не имитацией дерева, но настоящим деревом».
452. Будет неразумно сомневаться, что это настоящее или единственное дерево.
Моя догадка, вне сомнения, не важна. Если сомнение неразумно, этого не понять с моей позиции. Поэтому должно быть правило, объявляющее сомнение неразумным в данном случае. Но такого правила тоже нет.
453. Я говорю: «Здесь не усомнится ни один разумный человек». Можем ли мы вообразить, как ученых судей спрашивают, разумно сомнение или неразумно?
454. В некоторых случаях сомнение неразумно, в других оно кажется логически невозможным. И между двумя этими категориями нет четкой границы.
29.03.1951
455. Всякая языковая игра основана на повторном узнавании слов и объектов. Мы столь же твердо узнаем, что это стул, как и то, что 2 × 2 = 4.
456. Если поэтому я сомневаюсь или не уверен относительно своей руки (в любом смысле), почему бы мне также не усомниться в значении этих слов?
457. Хочу ли я сказать, что достоверность есть свойство языковой игры?
458. Сомнение возникает на основании чего-либо. Вопрос таков: каким образом сомнение вводится в языковую игру?
459. Если бакалейщик захочет без причины проверить все яблоки в лавке, просто чтобы удостовериться, почему бы ему не перепроверить такую проверку? Здесь можно рассуждать о вере (я имею в виду веру в религиозном смысле, а не допущение)? Любые психологические термины лишь отвлекают нас от того, что по-настоящему важно.
460. Я иду к врачу, показываю ему свою руку и говорю: «Это рука, а не… Я пострадал и т. д.». Даю ли я ему сведения, которыми можно пренебречь? Например, не скажут ли мне: допустим, фраза «Это рука» содержит некие сведения – как вы можете рассчитывать, что врач оценит эти сведения? На самом деле если сомнительно, что «это рука», почему не сомнительно также, что я – человек, сообщающий нечто врачу? С другой стороны, можно вообразить случай – пусть и редчайший, – когда это сообщение важно или полезно, но не абсурдно.
461. Допустим, я врач и ко мне пришел пациент, показал мне свою руку и сказал: «Эта штука, которая выглядит как рука, не есть точная копия; это и вправду рука», после чего стал рассказывать о болезни; должен ли я принять его слова за полезные сведения, пусть даже сведения пренебрежимые? Или же скорее я сочту их чепухой, которая почему-то облечена в форму содержательного суждения? Ведь, я полагаю, если эти сведения значимы, как он может быть уверен в том, что говорит? Отсутствует фон, который превращает слова в сведения.
30.03.1951
462. Почему Мур не приводит в качестве примера того, что он знает, суждение, что в такой-то части Англии есть деревня под таким-то названием? Иными словами: почему он не упоминает тот факт, который известен ему, но не каждому из нас?
31.03.1951
463. Верно, что фраза «Это дерево», когда никто в ней не сомневается, может быть разновидностью шутки и в таком качестве иметь значение. Подобным образом некогда шутил Ренан.
03.04.1951
464. Мои затруднения можно показать и следующим образом: я сижу и разговариваю с приятелем, и внезапно говорю: «Я всегда знал, что вы такой-то». Это бесполезное, пусть и истинное сообщение?
Я чувствую, что эти слова похожи на «Доброе утро», сказанное кому-либо посреди беседы.
465. Что, если мы использовали бы фразу: «Сегодня известно, что существует более… видов насекомых» вместо: «Я знаю, что это дерево»? Если некто произнесет первое предложение вне контекста, могут подумать: он размышляет о чем-то своем и случайно озвучил собственные мысли.
Или снова: он в трансе и говорит, не понимая того, о чем говорит.
466. Так, мне кажется все время, что я что-то знаю, но смысла говорить об этом, изрекать эту истину я не нахожу.
467. Я сижу с философом в саду, и он повторяет снова и снова: «Я знаю, что это дерево» и указывает на дерево рядом с нами. Подходит некто и слышит эти слова, и я ему говорю: «Это человек не безумен. Мы лишь занимаемся философией».
04.04.1951
468. Кто-то говорит между делом: «Это дерево». Он мог сказать это, потому что вспомнил, что слышал данную фразу в схожей ситуации, или вдруг поразился красоте дерева и потому воскликнул в восторге; или же он озвучил предложение как грамматический пример и т. д. И я спрашиваю его: «Что вы имели в виду?», а он отвечает: «Это сведения, адресованные вам». Располагаю ли я свободой допускать, что он не знает, что именно говорит, если он достаточно безумен, чтобы сообщать мне подобные сведения?
469. Посреди беседы кто-то говорит мне: «Желаю удачи». Я изумлен; но позднее я понимаю, что эти слова связаны с его размышлениями на мой счет. И теперь они вовсе не кажутся мне бессмысленными.
470. Откуда сомнения, что меня зовут Л. В.? Это вовсе не кажется тем, в чем можно не сомневаться. Никто не решит, что это неоспоримая истина.
05.04.1951
[В моем мышлении по-прежнему пробел. И я сомневаюсь, можно ли его заполнить.]
471. Так сложно отыскать начало. Или лучше: трудно начать с начала. И не пытаться уйти глубже.
472. Когда ребенок учится языку, он также учится тому, что надлежит исследовать, а что – нет. Когда он узнает, что в комнате стоит буфет, его не учат сомневаться в том, что он увидит позднее – тот же буфет или декорацию.
473. Как в письме мы узнаем основную форму букв и потом ее варьируем, так и в жизни мы сначала узнаем о стабильности предметов как о норме, подверженной изменениям.
474. Игра доказывает свою ценность. Вот почему в нее играют, но это не основание игры.
475. Я хочу рассмотреть человека как животное, как первобытное существо, наделенное инстинктом, но не разумом.
Как существо первобытной эпохи. Всякая логика, подходящая для примитивного общения, не требует апологии. Язык возникает вовсе не из рационализации.
06.04.1951
476. Дети не научаются тому, что учебники существуют, что существуют кресла и т. д.; они учатся носить учебники, сидеть в креслах и т. п.
Позднее, разумеется, возникают вопросы о бытии. «Есть ли единороги?» и так далее. Но подобный вопрос возможен лишь потому, что никакой соответствующий вопрос не постулирован в качестве правила. Откуда нам знать, как убедиться в существовании единорогов? Как узнать метод определения того, существует нечто или нет?