Людвиг Витгенштейн – Культура и ценность. О достоверности (страница 33)

Однако поскольку языковая игра состоит из повторяющихся процессов, кажется невозможным сказать в конкретном случае, что то-то и то-то не подлежит сомнению в условиях языковой игры; хотя справедливо говорить, что, как правило, эмпирическое или иное суждение должно находиться вне сомнений.

13.04.1951

520. Мур был полностью вправе утверждать, что знает, что перед ним дерево. Естественно, он мог ошибаться (ведь знать – не то же самое, что верить в наличие дерева). Но прав ли он или нет, с философской точки зрения не важно. Если Мур нападал на тех, кто говорил, что человек не может этого знать, он не мог победить, уверяя, что знает. Ведь необходимости ему верить не было. А если его оппоненты твердили, что верить тому-то и тому-то нельзя, он мог просто ответить: «А я верю».

14.04.1951

521. Ошибка Мура в следующем – он опровергает утверждение, что человек не может знать, фразой «Я знаю».

522. Мы говорим: если ребенок овладел языком – и его применением, – он должен знать значения слов. Должен, например, уметь применять названия цветов к белому, черному, красному или синему объекту без тени сомнений.

523. И в самом деле тут нет сомнений; никто не удивится, что мы не просто предполагаем значения наших слов.

15.04.1951

524. Важно для наших языковых игр (например, «приказывай и повинуйся»), что в некоторых случаях сомнений не возникает. Или же достаточно ощущения, что все верно, пусть и при малейшей тени сомнения?

То есть достаточно ли, что я не называю, вопреки обыкновению, нечто черным, зеленым или красным без тени сомнения, но говорю: «Я уверен, что это красное», как кто-то может сказать: «Я уверен, что он придет сегодня» (иными словами, не «полагаю», а «уверен»)?

Сопутствующее ощущение нам, конечно, не важно, и не требуется уделять особое внимание фразе «я уверен, что». Важно то, различно ли они выступают в языковой игре.

Можно спросить, всегда ли человек, говорящий так, говорит «я уверен» в случаях, когда (например) в сообщении присутствует уверенность (в эксперименте, к примеру, мы смотрим сквозь стенку колбы и сообщаем, что видим). Если да, нам покажется необходимым проверить его слова. Но если он окажется полностью надежным, скажут, что его манера речи есть лишь причуда, которая не влияет на суть сказанного. Можно, например, допустить, что он читал философов-скептиков, убедился, что нельзя что-либо твердо знать, и потому принял такую манеру. Когда мы к ней привыкнем, она перестанет нас отвлекать.

525. Каков же тогда случай, когда человек и вправду отличается своим отношением, скажем, к именам цветов? Случай, где существует легкая тень сомнения или его возможность?

16.04.1951

526. Если кто-то посмотрит на английский почтовый ящик и скажет: «Я уверен, он красный», мы можем предположить, что он – дальтоник или недостаточно хорошо владеет языком и не знает названий цветов.

Если то и другое неверно, мы попросту не поймем говорящего.

527. Англичанин, который называет этот цвет красным, не уверен, что он называется красным по-английски.

Ребенок, который овладел словами, не уверен, что в языке этот цвет называется так-то. И нельзя сказать о нем, что, обучаясь говорить, он учится тому, как называть цвета по-английски; еще рано: он узнает это, когда научится употреблению слов.

528. Вопреки этому: если кто-то спросит меня, как такой-то цвет называется по-немецки, и я отвечу, а он спросит: «Вы уверены?» – я отвечу: «Я знаю это. Немецкий – мой родной язык».

529. И ребенок скажет о другом или о себе, что уже знает, как называется то-то и то-то.

530. Я могу сказать: «Этот цвет по-английски называется красным» (например, когда обучаю английскому языку). В этом случае я не должен говорить: «Я знаю, что этот цвет…», но скажу, скорее, что только что узнал это или что это так по контрасту с другим английским словом, которого я не знаю.

531. Но не правильно ли описать мое текущее состояние так: я знаю, как этот цвет называется по-английски?

И если это правильно, почему бы не описать мое состояние словами «я знаю»?

532. Так что когда Мур сидит перед деревом и говорит: «Я знаю, что это дерево», он просто констатирует истину о своем текущем состоянии.

[Я философствую, как старуха, которая всегда что-то теряет и вынуждена заново искать: то очки, то ключи.]

533. Что ж, если правильно описывать его состояние вне контекста, тогда столь же правильно произносить слова «это дерево» вне контекста.

534. Но неверно ли говорить: «Ребенок, овладевший языковой игрой, должен знать нечто»?

Если вместо этого сказать «должен уметь нечто делать», это будет плеоназм, и все же – именно довод против первого суждения. Но: «Ребенок приобретает знания по естественной истории». Это предполагает, что ребенок в состоянии спросить, как называется то или иное растение.

535. Ребенок знает, как что называется, если он может правильно ответить на вопрос: «Как это называется?»

536. Разумеется, ребенок, который только учится говорить, не имеет понятия о названиях.

537. Можно ли сказать о том, кто не имеет понятия, что он знает, как что называется?

538. Ребенок, следует уточнить, учится реагировать так-то и так-то; и о своих реакциях пока ничего не знает. Знание приходит на более позднем этапе.

539. Со знанием так же, как с накапливанием?

540. Собаку можно научить бежать к N по команде «N» и к M по команде «M», но будет ли это означать, что она знает имена этих людей?

541. «Он знает лишь, как зовут этого человека, но не как зовут вон того». Такого, строго говоря, нельзя сказать о том, кто еще не осознал, что у людей есть имена.

542. «Я не могу описать этот цветок, если не знаю, какой цвет называется “красным”».

543. Ребенок использует имена людей задолго до того, как сможет сказать: «Я знаю его имя; а имени вот этого человека пока не знаю».

544. Конечно, я могу истинно сказать: «Я знаю, как этот цвет называется по-английски», одновременно указывая (например) на цвет свежей крови. Однако…

17.04.1951

545. «Ребенок знает, какой цвет обозначает слово “синий”». Что он знает, далеко не просто.

546. Следует сказать: «Я знаю, как называется этот цвет», если, к примеру, идет обсуждение оттенков цвета, название которого известно не всем.

547. Нельзя сказать ребенку, который только начал учиться говорить и уже употребляет слова «красный» и «синий»: «Давай, ты же знаешь, как называется какой цвет».

548. Ребенок должен научиться употреблять названия цветов прежде, чем начнет спрашивать об этих названиях.

549. Неверно говорить, что я могу сказать лишь: «Я знаю, что это стул», когда это на самом деле стул. Конечно, это не будет верно, если стула нет, но я вправе сказать это, если я уверен, что стул есть, пусть я и ошибаюсь.

[Претензии как закладная, которая обременяет способность философа мыслить.]

18.04.1951

550. Если кто-то во что-то верит, мы не всегда можем ответить на вопрос: «Почему он в это верит?»; но если он что-то знает, тогда вопрос «Откуда?» должен иметь ответ.

551. И если требуется ответить на этот вопрос, делать это нужно на основании общепринятых аксиом. Именно так узнается нечто подобное.

552. Знаю ли я, что сижу на стуле? Или не знаю? При текущих условиях никто не скажет, что я это знаю; но не скажут и что, к примеру, я обладаю сознанием. Никто обычно не говорит такого о прохожих на улице.

Но пусть об этом не говорят, разве отсюда следует, что это неверно?

553. Странно: если я скажу, без особого повода, «я знаю» – например, «Я знаю, что сижу на стуле», – это высказывание покажется мне неоправданным и предположительным. Но если я произнесу то же самое в случае, когда того требует ситуация, тогда, пусть я ни на йоту более не уверен в его истинности, высказывание покажется оправданным и вполне обыденным.

554. В своей языковой игре оно не предположительно. В ней оно – всего лишь элемент человеческой языковой игры. И в ней оно находит свое ограниченное применение.

Но едва я произнесу это предложение вне контекста, оно покажется ложным. Будет как если бы я хотел настоять, что есть нечто, мне известное. Сам Господь не в силах сообщить мне что-либо об этом.

19.04.1951

555. Мы говорим, что знаем, что вода закипает на огне. Откуда нам это знать? Нас учит опыт. Я говорю: «Я знаю, что завтракал сегодня утром». Этому меня научил вовсе не опыт. Также говорят: «Я знаю, что ему больно». Языковая игра всякий раз новая, мы всякий раз уверены, и другие согласятся с нами, что мы всякий раз пребываем в позиции, допускающей знание. И потому суждения физики встречаются в учебниках для широкой публики.

Если кто-то говорит, что что-то знает, это что-то должно быть тем, что он, по общему мнению, способен узнать.

556. Не говорят: он в состоянии верить тому-то.

Но говорят: «Разумно допустить это в данной ситуации (или поверить этому)».

557. Трибунал может решить, разумно ли в такой-то ситуации допускать то-то и то-то с известной долей уверенности (пусть и ошибочно).

558. Мы говорим, что знаем, что вода закипает, а не замерзает при таких-то условиях. Возможно ли, чтобы мы ошибались? Не скрывается ли за всеми нашими рассуждениями ошибка? Более того, что останется, если откроется ошибка? Может ли кто-либо выяснить нечто, что заставит нас признать ошибку?

Что бы ни случилось в будущем, как бы ни повела себя вода, мы знаем, что до сих пор она вела себя именно так в бесчисленном множестве случаев.