Людвиг Витгенштейн – Культура и ценность. О достоверности (страница 29)

356. Мое «психическое состояние», «знание» никак не гарантирует, что что-то произойдет. Но оно заключено в том, что я не должен понимать, где может корениться сомнение и где возможна дополнительная проверка.

357. Могут сказать: «“Я знаю” выражает удобную достоверность, а не достоверность, которая до сих пор сопротивляется».

358. Я бы хотел рассмотреть эту достоверность не как нечто сродни торопливости или небрежению, но как форму жизни. (Это плохо выражено и, возможно, не лучше продумано.)

359. Но это значит, что я хочу трактовать ее как нечто, лежащее за пределами обоснования, как она есть, как нечто животное.

360. Я знаю, что это моя нога. Я не могу принять никакого опыта в опровержение этого. И что следует из подобного восклицания? По крайней мере, что я могу действовать достоверно, не ведая сомнений, в согласии со своими убеждениями.

361. Но я также могу сказать: Господь открыл мне, что это так. Господь научил меня, что это моя нога.

И потому если происходит нечто, противоречащее этому знанию, я должен воспринимать происходящее как обман.

362. Но не вытекает ли отсюда, что знание родственно решению?

363. И трудно отыскать переход от восклицания к его последствиям в действиях.

364. Можно еще задать вопрос: «Если вы знаете, что это ваша нога, известно ли вам также, или вы только верите, что никакой будущий опыт не опровергнет ваше знание?» (То есть ничто не заставит вас посчитать иначе.)

365. Если ответить: «Я знаю, что мне никогда не покажется, будто что-то опровергает это знание», что мы узнаем из этого, не считая уверенности говорящего, что подобное не случится?

366. Допустим, запрещено говорить «я знаю», позволено лишь говорить «я верю, что знаю».

367. Не цель ли использования слова «знать» аналогично слову «верить» в том, чтобы исключить выражение «я знаю» в тех случаях, когда человек, который его произносит, ошибается?

В результате ошибка становится чем-то запретным.

368. Если кто-то скажет, что не признает опыт в качестве доказательства обратного, это будет в конце концов некое решение. Возможно, сам он будет действовать ему вопреки.

16.03.1951

369. Если я отважусь усомниться, что это моя рука, как могу я избежать сомнения, имеет ли слово «рука» хоть какое-то значение? Это то, что я все же знаю.

370. Более корректно: тот факт, что я использую слово «рука» и все прочие слова в своем предложении без раздумий, что я будто встаю перед пропастью, отваживаясь усомниться в их значении, показывает, что отсутствие сомнений принадлежит сути языковой игры, что вопрос «Откуда я знаю, что…» тянет за собой языковую игру или отмирает вместе с ней.

371. Не означает ли фраза «Я знаю, что это рука», в муровском смысле, приблизительно то же самое, что: я могу строить такие суждения, как: «У меня болит рука», или «Эта рука слабее другой», или «Я однажды сломал эту руку» и бесчисленное множество других в языковых играх, где сомнение относительно наличия этой руки не возникает?

372. Лишь в сугубых случаях возможно провести исследование «правда ли это рука?» (или «моя рука»). Ведь: «Я сомневаюсь, что это моя (или просто) рука» не имеет смысла без более детального определения. Нельзя заключить из этой фразы, подразумевается ли какое-либо сомнение – и какое именно.

373. Почему считается возможным иметь основания для веры во что-либо, если удостовериться невозможно?

374. Мы учим ребенка: «Это твоя рука», а не: «Это, возможно (или вероятно), твоя рука». Так ребенок узнает неисчислимые языковые игры, связанные с его рукой. У него не возникает вопрос: «Правда ли это рука?». С другой стороны, он не научается тому, что знает: это – рука.

375. Нужно понимать, что полное отсутствие сомнений в некий миг, даже если мы говорим, что «законное» сомнение может иметь место, не обязательно фальсифицирует языковую игру. Ведь имеется также нечто наподобие иной арифметики.

Я верю, это положение должно лежать в основе всякого понимания логики.

17.03.1951

376. Я могу страстно утверждать, что знаю: это (например) моя нога.

377. Но страсть есть явление крайне редкое, и от нее не остается следа, когда я говорю о своей ноге обычным образом.

378. Знание по сути основано на признании.

379. Я страстно говорю: «Я знаю, что это нога»; но что это значит?

380. Я могу продолжить: «Ничто в мире не убедит меня в обратном». Для меня сей факт лежит в основании всего познания, я готов отказаться от многого, но не от него.

381. Это «Ничто в мире…» есть отношение, которого не испытываешь в связи с чем-то, во что веришь или считаешь достоверным.

382. То есть на самом деле вряд ли ничто в мире не заставит меня считать иначе.

383. Довод: «Я словно сплю» бессмыслен по следующей причине: если я сплю, это замечание мне приснилось, как и то, что эти слова имеют хоть какое-то значение.

384. Теперь – какого рода предложение «Ничто в мире…»?

385. Оно имеет форму предсказания, но, конечно, не основано на опыте.

386. Всякий, кто повторяет за Муром, что знает то-то и то-то, выражает степень достоверности суждения. И важно, что эта степень для него максимальна.

387. Кто-то может спросить: «Насколько вы уверены, что вон там дерево; что в вашем кармане лежат деньги; что это ваша нога?» И ответ в одном случае может быть: «Не уверен», во втором: «Полностью уверен», а в третьем: «Я не могу в этом сомневаться». И эти ответы будут иметь смысл даже при отсутствии оснований. Мне не нужно, к примеру, говорить: «Я не могу быть уверен, что там стоит дерево, потому что мое зрение недостаточно острое». Я хочу сказать: для Мура имело смысл заявлять «я знаю, что это дерево», если он подразумевал нечто конкретное.

[Я верю, философа, того, кто мыслит, могут заинтересовать мои записи. Ибо даже пусть я редко попадаю в цель, он признает цели, по которым я стреляю, не глядя.]

388. Всякий из нас часто пользуется подобными предложениями, и не подлежит сомнению, что они имеют смысл. Но значит ли это, что они имеют некое философское употребление? Будет ли большим доказательством внешнего тот факт, что я знаю, что это рука, чем тот, что я не знаю, медная она или золотая?

18.03.1951

389. Мур хотел привести пример и показать, что нам доступны лишь суждения о физических объектах. Если бы возник спор, может ли кто-то ощущать боль в том или ином органе тела, тот, кто чувствует боль, мог бы сказать: «Уверяю вас, мне сейчас больно». Но прозвучало бы странно, скажи Мур: «Уверяю вас, я знаю, что это дерево». Личный опыт для нас попросту неинтересен.

390. Все, что важно, – осмысленно говорить, что некто знает нечто; как следствие, утверждение, что некто знает нечто, не имеет последствий.

391. Представим себе языковую игру: «Когда я зову тебя, заходи в дверь». В обычных условиях сомнение в наличии двери невозможно.

392. Я хочу доказать, что сомнение не обязательно, даже когда оно возможно. Что возможность языковой игры не зависит от того, все ли, подверженное сомнению, ему подвергнуто. (Это связано с ролью противоречия в математике.)

393. Предложение: «Я знаю, что это дерево», если оно произнесено вне языковой игры, может также быть цитатой (скажем, из учебника английского языка). «Но допустим, что я, когда его произношу, осмысливаю это предложение?» Застарелое непонимание сути понятия «осмысливать».

394. «Это одно из того, в чем я не могу сомневаться».

395. «Я знаю все это». И знаю, что последует из моего способа действий и рассуждений о том, о чем идет речь.

396. В языковой игре можно ли сказать, что знаешь, что это камни для строительства? Нет, но говорящий это знает.

397. Не ошибся ли я, и не был ли Мур абсолютно прав? Не допустил ли я элементарную ошибку, смешав мышление со знанием? Конечно, сам я не думаю: «Земля существовала до моего рождения», но я ведь это знаю? Не показал ли я, что знаю это, всегда опираясь на это знание и выводя из него следствия?

398. И я знаю, что в этом доме нет лестницы, уходящей на шесть этажей под землю, даже пусть я никогда не слышал об этом?

399. Но разве выведение следствий не показывает, что я лишь принимаю эту гипотезу?

19.03.1951

400. Тут я склонен сражаться с ветряными мельницами, поскольку не могу еще высказать то, что хочу сказать.

401. Я хочу сказать: суждения о форме эмпирических суждений, а не только суждения логики, образуют основу всех действий с мыслями (с языком). Это наблюдение не о форме «я знаю». Последняя указывает, что я знаю, а это не представляет логического интереса.

402. В предыдущем замечании фраза «суждения о форме эмпирических суждений» сама по себе дурна; положения, о которых идет речь, суть положения о материальных объектах. И они не служат основаниями в том же смысле, как гипотезы, которые, если они оказываются ложными, заменяются другими.

(…und schreib getrost «Im Anfang war die Tat»[86] ⁴.)

403. Говорить, что человек, в муровском смысле, что-то знает, и поэтому то, что он говорит, безусловно правдиво, кажется мне ошибочным. Это истина ровно настолько, насколько налицо основания его языковой игры.

404. Я хочу сказать: не существует мест, в которых люди знали бы истину с непоколебимой достоверностью. Нет, непоколебимая достоверность есть лишь свойство их точки зрения.

405. Но, конечно, даже здесь возможна ошибка.

406. К чему я веду, обнаруживается также в различии между текущим наблюдением: «Я знаю, что это», его употреблением в житейском обиходе и тем же самым суждением в устах философа.