Людвиг Витгенштейн – Культура и ценность. О достоверности (страница 28)
322. Что, если ученик откажется верить, что гора стоит тут с незапамятных времен?
Мы скажем, что у него нет оснований для подобных сомнений.
323. Значит, рациональное сомнение должно иметь основания?
Мы можем также сказать: «Разумный человек в это верит».
324. И потому мы не назовем разумным того, кто верит чему-то вопреки научным доказательствам.
325. Когда мы говорим, что знаем то-то и то-то, мы имеем в виду, что любой разумный человек в нашем положении будет это знать, что не верить тому неразумно. И Мур хочет сказать не просто, что он знает, но и что всякий человек, наделенный разумом, знает то же самое.
326. Но кто говорит, что разумно верить в данной ситуации?
327. Так что можно сказать: «Разумный человек верит: что Земля существовала задолго до его рождения, что он проводит жизнь на поверхности планеты, или рядом с ней, что он никогда, к примеру, не бывал на Луне, что у него есть нервная система и различные внутренние органы, как у других людей, и т. д.».
328. «Я знаю это, как и то, что меня зовут Л. В.».
329. «Если он сомневается – что бы ни значило здесь слово “сомнение”, – ему никогда не научиться этой игре».
330. То есть фраза «я знаю» выражает готовность верить чему-то.
13.03.1951
331. Если мы хотим действовать достоверно, опираясь на веру, стоит ли удивляться, что мы во многом не можем сомневаться?
332. Представьте, что некто говорит, вовсе не желая философствовать: «Я не знаю, бывал ли я на Луне; я не помню, что бывал там». (Почему этот человек должен принципиально отличаться от нас?)
Во-первых, откуда ему знать, что он бывал на Луне? Как он это себе воображает? Сравните: «Я не знаю, бывал ли я в деревне Х». Но если бы деревня Х находилась в Турции, я бы такого не сказал, потому что знаю, что никогда не бывал в Турции.
333. Я спрашиваю: «Вы бывали в Китае?» Мне отвечают: «Не знаю». Тут хочется переспросить: «Не знаете? Есть ли у вас основания верить, что вы могли там бывать? Бывали ли вы, например, у китайской границы? Или же ваши родители были в тех краях, когда близился срок вашего рождения?» Обычно европейцы знают, бывали они в Китае или нет.
334. То есть: только в сугубых обстоятельствах разумный человек сомневается в этом.
335. Судебная процедура основывается на том факте, что обстоятельства придают свидетельствам достоверность. Свидетельство, к примеру, что некто появился в этом мире без родителей, в суде к рассмотрению не примут.
336. Но что люди считают разумным и неразумным – произвольно. В одно время считается разумным то, что в другое видится неразумным. И наоборот.
Есть ли здесь объективное свойство?
Весьма разумные и хорошо образованные люди верят в историю творения по Библии, а другие считают ее ложной, и основания последнего мнения отлично известны приверженцам первого.
337. Нельзя проводить эксперимент, если нет убеждений, в которых не сомневаешься. Но это не значит, что некие предположения следует принимать на веру. Когда я пишу письмо и отправляю его почтой, я принимаю как данность, что оно прибудет к адресату; я ожидаю этого.
Если я провожу эксперимент, то не сомневаюсь в существовании прибора, который у меня перед глазами. У меня достаточно сомнений, но не в этом. Если я считаю, то верю, без тени сомнения, что цифры на бумаге не изменятся по собственной воле, и также верю памяти, без малейших ограничений. Достоверность здесь та же, что и в случае, что я никогда не бывал на Луне.
338. Но представим людей, которые никогда в этом не были уверены, однако говорят, что, вполне вероятно, так и есть, и потому не желают сомневаться. Такой человек в моей ситуации скажет: «Категорически невероятно, что я когда-либо бывал на Луне», и т. д. Насколько жизнь этих людей отличается от нашей? Эти люди говорят, что лишь вполне возможно, что вода на огне закипит, а не замерзнет, и поэтому, строго говоря, то, что мы считаем невозможным, лишь невероятно. Какое влияние это оказывает на их жизни? Не рассуждают ли они более пространно и уверенно, чем остальные?
339. Вообразим, что кто-то должен встретить друга на вокзале и не сверяется с расписанием поездов, прежде чем отправиться в путь, а говорит: «Я не верю, что поезд на самом деле придет, однако все равно поеду». Он делает все то, что делает обычный человек, но его действия сопровождаются сомнениями или душевными муками.
340. Мы знаем столь же достоверно, сколь верим любым математическим суждениям, как читаются буквы
341. То есть вопросы, которые мы задаем, и наши сомнения зависят от факта, что некоторые суждения не подвержены сомнениям, как если бы они были петлями, на которых висели остальные.
342. То есть логика философских исследований подразумевает, что некоторые суждения неоспоримы.
343. Но не так в следующей ситуации: мы не можем исследовать все и по этой причине вынуждены пользоваться допущениями. Если я хочу, чтобы дверь открывалась, петли должны быть закреплены.
344. Моя жизнь есть согласие принимать многое произвольно.
345. Если я спрашиваю: «Какой цвет вы видите?», чтобы узнать, какой цвет налицо в данный миг, я не могу в то же время узнавать, знает ли человек, к которому я обращаюсь, английский язык, хочет ли он ответить, не подводит ли меня моя собственная память применительно к названиям цветов, и т. п.
346. Когда я играю в шахматы, я не могу сомневаться в том, что фигуры неспособны двигаться самостоятельно, – и что моя память одновременно шутит надо мной шутки, так что я не замечаю перемещений фигур.
15.03.1951
347. «Я знаю, что это дерево». Почему мне кажется, что я не понимаю этого предложения? Ведь оно совсем простое, совсем обычное. Как если бы я не мог сосредоточиться на его значении. Просто потому, что я не сосредоточиваюсь на значении. Едва я представлю себе повседневное употребление предложения вместо философского, значение станет ясным и обыденным.
348. Так слова «я здесь» имеют значение лишь в сугубом контексте, а не когда я обращаю их к тому, кто сидит передо мной и видит меня ясно, – и не потому, что ими можно пренебречь, а потому, что их значение не определяется ситуацией, но требует такой ситуации.
349. «Я знаю, что это дерево» – это может значить что угодно: я смотрю на побег, который принимаю за бук, а кто-то считает его черной смородиной. Он говорит: «Это кустарник», я же вижу дерево. В тумане мы видим нечто, и один из нас верит, что это человек, а другой говорит: «Это дерево». Кто-то хочет проверить мое зрение и т. д. Всякий раз то, что я называют «деревом», становится иным.
Но когда мы выражаем себя более четко? Например: «Я знаю, что вон то – дерево, я вижу его ясно». Предположим даже, что я сделал это замечание в контексте разговора (чтобы оно имело смысл); и теперь, вне контекста, я его повторяю, глядя на дерево, и добавляю: «Я имел в виду именно это пять минут назад». Если я добавлю, например, что думал о своем плохом зрении, как бы вздохну, то тогда в моем замечании не будет никакой загадки.
Ведь смысл предложения можно выразить дополнением и объединить его с этим дополнением.
350. «Я знаю, что это дерево» – фраза, которую философ мог произнести, чтобы показать себе или другим, что он знает нечто за пределами математической или логической истины. Сходным образом некто, лелеющий мысль, что более ни к чему не пригоден, может повторять себе: «Я все еще могу сделать это, и это, и это». Если подобные мысли посещают его часто, не будет удивительно, если он произнесет подобное вне контекста и вслух. (Но я уже набросал фон, окружение для этого замечания, то есть дал ему контекст.) Но если кто-либо, в совершенно отличных обстоятельствах, выкрикнет с убедительнейшим выражением лица: «С ним покончено!», можно сказать об этой фразе (и тоне), что они суть привычный оборот, но в этом случае непонятно даже, на каком языке говорит человек. Я могу сделать рукой движение, которое сделал бы, держи я пилу и пытайся распилить доску; но вправе ли мы назвать это движение вне контекста распиливанием? (Это может быть нечто совсем иное.)
351. Разве вопрос: «Имеют ли эти слова значение?» не аналогичен вопросу: «Это инструмент?» применительно, скажем, к молотку? Я говорю: «Да, это молоток». Но что, если принимаемое нами за молоток есть на самом деле метательный снаряд или дирижерская палочка? Так и используйте его сами.
352. Если кто-то говорит: «Я знаю, что это дерево», можно ответить: «Да, это предложение английского языка. И что оно означает?» Допустим, он отвечает: «Я просто хотел напомнить себе, что знаю подобное».
353. Или же он скажет: «Я хотел произвести логическое наблюдение». Если лесник отправляется в лес с помощниками и говорит: «Это дерево нужно срубить, и это, и вон то» – сообщает ли он при этом: «Я знаю, что это дерево»? И не могу ли я сказать о нем: «Он знает, что это дерево – он ведь не осматривал его и не приказывал осмотреть своим помощникам»?
354. Поведение человека с сомнениями и того, кто не сомневается. Первое возможно только при наличии второго.
355. Психиатр (возможно) спросит меня: «Вы знаете, что это?», и я могу ответить: «Я знаю, что это стул; я узнаю его, он всегда стоял в моей комнате». Он задает вопрос, вероятно, чтобы проверить не мое зрение, но мою способность узнавать предметы, называть их имена и функции. То есть проверяет мой способ познания мира. Будет ли неверно сказать: «Я верю, что это стул», поскольку это выразит мою готовность подвергнуть суждение проверке? А фраза «я знаю, что…» подразумевает растерянность, как если бы сказанное мной не имело подтверждения.