Людовица Екай – Скол (страница 1)

Людовица Екай

Скол

Глава 1

Чат назывался «Проект Север». Он был закрыт восемь месяцев назад — кнопкой «архивировать», которую корпоративный мессенджер прятал в третьем подменю, как будто стыдился её существования.

Я нашла её не сразу.

Сначала я искала какой-то рабочий файл — макет, который был нужен Лене из соседнего отдела, что-то незначительное, что можно было бы переслать и забыть. Я листала переписки, год за годом, и пальцы делали это сами, без меня. Я уже почти нашла файл. Я уже почти закрыла окно.

И тогда я увидела название.

«Проект Север».

Восемь месяцев — это достаточно долго, чтобы человек перестал быть человеком и стал папкой. Восемь месяцев — это достаточно, чтобы научиться не открывать.

Я открыла.

В квартире было тихо. Илья ещё не пришёл — задерживался на работе, написал «буду к десяти», поставил в конце смайлик с большим пальцем. Он всегда ставил этот смайлик. Восемь лет. Я могла бы по этому смайлику узнать его в любой переписке мира.

Часы показывали половину десятого.

Я сидела на кухне, в своей кружке остывал чай — тот самый, с отколотым краем, к которому я привыкла так, что уже не замечала скола. Под ноутбуком тихо гудел холодильник. За окном кто-то выгуливал собаку, и собака была недовольна.

Я нажала на чат.

Сообщения загружались сверху вниз, и пока они грузились, я успела сделать одну вещь, которую делала всегда, когда было страшно: повернула обручальное кольцо вокруг пальца. Один раз. Два. На третий — остановилась. Кольцо к этому моменту уже стало частью пальца, как ноготь или сустав. Оно поворачивалось без сопротивления.

Сообщения загрузились.

Первое было от него. От Вадима. Двадцать второе апреля, десять часов сорок одна минута утра.

«Анна, добрый день. По проекту Север — у вас будет минута?»

И моё:

«Да.»

Просто «да». Без точки. Я помню, как ставила это «да» — печатала, стирала, печатала снова. Решала: с точкой или без. Точка казалась слишком серьёзной. Без точки — будто я разрешила что-то большее, чем минуту.

Без точки.

Я выбрала без точки.

Я работаю в этой компании семь лет. Пришла сюда, когда нам с Ильёй было нужно «что-то стабильное» — он так и сказал, тогда, на кухне, доедая яичницу: «Нам бы что-то стабильное». Я кивнула. У меня в это время на антресоли лежала папка с эскизами — интерьеры, цвета, маленькие архитектурные шутки, которые я придумывала ещё в институте. Папка пахла бумагой и чужим оптимизмом.

Я открыла headhunter и нашла маркетинг.

Маркетинг — стабильно.

Илью я встретила за два года до этого, на дне рождения у Маши, в квартире, где было слишком много людей и слишком мало стульев. Он принёс торт. Не букет, не вино — торт. Я тогда подумала: надёжный. Я тогда вообще много думала словом «надёжный». Мне было тридцать два, я только что вышла из тяжёлых отношений, и слово «надёжный» казалось спасением.

Он подошёл ко мне у окна. Сказал:

— Ты тут самая красивая. Только не говори никому, что я так сказал.

Я улыбнулась. Я не сказала никому. Я и сама себе потом не говорила. Через год мы поженились — тихо, без шума, потому что «зачем устраивать цирк». Через два — купили квартиру. Через три я поняла, что давно не смеюсь так, чтобы запрокидывалась голова.

Через пять — перестала это замечать.

Я листала чат сверху вниз, и у меня было странное ощущение: будто читаешь не свою переписку, а письма какой-то другой женщины. Той, у которой плечи выше. Той, которая отвечала «да» без точки и не боялась.

«У меня есть минута. Что нужно?» «Посмотрите, пожалуйста, верстку — мне кажется, там что-то не то с интервалами. Не могу понять, что.» «Сейчас посмотрю.»

Через семь минут:

«У вас сбито между блоками. И шрифт во втором заголовке другой, на полпункта. Глаз цепляется.» «На полпункта? Серьёзно?» «Серьёзно. Вы просто не видите, потому что привыкли. Поменяйте — увидите.»

Пауза. Десять минут пустоты в чате — я помню эти десять минут, я помню, как смотрела в монитор и думала: ну вот, написала глупость, сейчас он напишет «спасибо» и закроет диалог.

Он написал:

«Поменял. Вы правы. Откуда вы это видите?»

Я тогда не ответила сразу. Я помню — встала, налила воды, выпила, села обратно. Между «он написал» и «я ответила» прошло восемь минут. Я считала их потом, перематывая чат. Я считала много раз.

Я ответила:

«Я раньше училась этому. В прошлой жизни.»

Он:

«А сейчас?»

Я:

«Сейчас маркетинг.»

Он:

«Жаль.»

Одно слово. «Жаль». Не «понятно», не «ясно», не дежурный смайлик. «Жаль.» Я смотрела на это слово, и у меня впервые за — я не знаю, сколько — впервые за очень долгое время дрогнуло что-то под ключицей. Не сердце. Что-то выше. Будто там, в углублении между костью и горлом, у меня жила маленькая лампочка, и кто-то до неё дотронулся.

Я закрыла чат.

В тот раз — в первый раз.

Сейчас я снова листала вниз.

Двадцать третье апреля. Двадцать четвёртое. Май. Июнь. Июль.

Слова становились короче. Паузы — длиннее. К августу мы переписывались уже не по проекту. Никакого проекта Север не существовало с июня — он был сдан, закрыт, отчитан. Чат остался. Никто не закрыл его и не переименовал. Так бывает: рабочий канал, который перестал быть рабочим, но никто не решается это назвать.

«Вы сегодня в офисе?» «Да.» «В синем?» «Откуда вы знаете?» «Видел утром на парковке.»

Я смотрела на эту строчку и не узнавала себя. Женщина, которая ходила в синем платье. Женщина, на которую смотрели на парковке. Женщина, которая отвечала «да» без точки.

Где она была всё это время.

Где она сейчас.

Я услышала ключ в замке.

Это было раньше времени — Илья обещал к десяти, было без двадцати. Он всегда возвращался раньше или позже, никогда вовремя. Я знала звук его ключа лучше, чем звук собственного дыхания: два поворота, потом он толкает дверь плечом, потому что её немного перекосило ещё в позапрошлом году, и мы всё собирались починить.

Мы всё собирались.

Я сделала движение, которое сделала восемь месяцев назад. То же самое движение. Будто оно жило в пальцах, а не в голове. Закрыла окно чата. Не свернула — закрыла. Чтобы не светилось в трее. Чтобы не было следа.

Илья вошёл на кухню, поставил пакет с продуктами на стол. От него пахло холодом и его шампунем.

— Ты чего сидишь в темноте, — сказал он, не как вопрос. Включил верхний свет.

Кухню залило резким, плоским жёлтым.

— Чай пила, — сказала я.

— А почему лампу не включила.