Людмила Заичкина – Дети Атлантики (страница 6)
Дэнис несет, что думает, не каждому удается с ним общаться. Он словно закидывает вас морскими ежами, расставляет силки провокаций, нарочно переходит границы, этакий архетип Плохиш. Говоришь с ним и будто плывешь над острыми камнями, и большинство пробивают дно. Или сразу сматывают удочки. Но есть и такие юркие лодочки, как я или Хамид, которые, лавируя над этими подводными ловушками, словно не замечая их, минуют препятствия и попадают в райскую бухту с бирюзовой водой. Это и есть настоящий Дэнис, добрый и великодушный. Широта его тихой заводи бесконечна – он в тортилью расшибется за вас, отдаст вам из сундука все свои сокровища.
Меня отношения с Дэнисом закаляют похлеще ледяной воды. Например, в первые дни в Vogue узнаю от коллег, что бояться нужно не главреда, а шеф-редактора. Якобы тот еще тиран. Из-за него ужасная текучка, не щадит никого. Новичков и практиканток просто истребляет, а у последней случился нервный срыв. Смотрю, уже и на меня косится, змий! Я – следующая жертва. Но мне не страшно, узнаю в нем Дэниса. Использует те же приемчики и даже те же слова, прямо двойник. И вот подкрадывается он как-то сзади и как начнет плеваться ядом. А я к нему поворачиваюсь и говорю:
– Знаете что, хватит. Вам меня не запугать. У меня дома бойфренд живет такой же, как вы. Копия. Так что знаю я эти ваши штучки.
Он ошалел. А потом как начнет смеяться, и я вместе с ним.
– Сама вы такая. Штучка!
Вечерами, испепелив все живое вокруг, он вдруг садится печальный за соседний стол. А я ему в нашей дружеской манере:
– Что грустите? Или изволите статейку легкомысленную разнести? Давайте, будет легче.
– Ох, полноте, Милочка, бросайте этот ваш цинизм. От меня вот девушка очередная ушла. Хотя и ладно, проблемная была. Вообразите, расположила в моей спальне пар сорок туфель. А вела бы себя хорошо, я бы ей еще столько сам подарил….
Мы останавливаемся на ланч в прибрежном ресторане.
– Боже, что это? – восклицаю я. Официант приносит нам корзинку белого ароматного хлеба – это же потрясающе вкусно!
У свежей теплой выпечки вкус ананаса и кокоса. Не сладкий кекс, а просто хлеб с тропическим ароматом. Ни кусочка тебе ни фруктов, ни кокосовой стружки.
– Вторую корзинку, пожалуйста. – Дэнис подхватывает мой восторг. – Eще две!
– Дэнис, Дэнис, ты только посмотри, как уплетает Мила! – Небритые щеки Хамида растягиваются в улыбке. – Ты все время снимаешь видео здешних мест, но ты должен снимать, как ест твоя беременная жена. Ты все пропускаешь, вот о чем я тебе постоянно говорю. Четвертую корзинку, пожалуйста, нас тут четверо!
Не дождавшись основного блюда и оставив Дэниса и Хамида за спором, уплетала бы я так хлеб, если бы чувствовала финансовую нестабильность, тихонечко сматываюсь, кое-что зажав в ладони. Добираюсь до кухни и спрашиваю официантов: не будет ли шеф так любезен поделиться рецептом хлеба. И обаяние со мной. Но увы. Это фирменная фишка ресторана, и, поверьте, многие хотят ее узнать. Чувствую, одна из разгадок совсем близко, я начинаю осознавать, какие вкусы должны воплотиться на моей кухне, чтобы дом залило ароматом свежеиспечённого хлеба с тонкой ноткой пина колады. Потому что этот вкус – воплощение меня, этого тропика и любви к нему. Тогда в моей груди вместо сердца забьются громкие тамтамы, свершится волшебство, и на кухне с рыбками появится Инвати.
Спускаюсь по дощатым дорожкам к океану, подышать. Флоридианская привычка быстро вошла в мою жизнь. Быть может, сейчас придет имя для сына? Разжимаю ладонь, а в ней заветный кусочек хлеба, моя заначка. Не передать, какой же он вкусный. Появляются Дэнис и Хамид с коробкой в руках.
– Вот ты где. – Оба садятся оба рядом на песок. – Мы тебе цезарь принесли.
Открываю коробку. А там румяные, поджаренные на гриле креветки с ароматом кокосового масла и пряных специй, темно-зеленый романо, пармезан, а сверху, тонкий на просвет, как пожелтевший опавший лист баньяна, красуется подсушенный банан.
– Это так вкусно, невероятно вкусно! Этот повар – просто бог. Что они со мной делают, я сейчас все это съем. Пальчики оближешь, ммм. Дэнис, миленький, давай завтра сюда вернемся?
– Дэнис, доставай скорее камеру, снимай-снимай!
Блог читают уже человек сто. Им начинают делиться в сети, подписываться на обновления и даже писать мне дружелюбные комментарии в ответ, чем зажигают во мне теплое ответное чувство. Я даже вспоминаю, что не всегда увлекалась только модой. В восемь лет, склеив две зеленые школьные тетради в клетку, пишу свой первый пронзительный роман «Жизнь за любовь». В американскую красавицу Вэнди влюбляется жирный негодяй по имени Джордж, но она обручена с хорошим парнем Томом. Родители Вэнди – снобы и не рады ее помолвке. Для них Том простоват. Отвергнутый Джордж всю книгу преследует девушку и в момент кульминации решает столкнуть с крыши, чтобы не досталась никому. Но появляется Том, завязывается драка, в которой с крыши никто, к счастью, не падает. И побеждает добро.
Затем, видимо, случается творческий простой, потому что следующее воспоминание о литературных поисках себя датируется семнадцатилетием. Я готовлюсь поступать в иняз и два раза в неделю приезжаю домой к репетитору по русскому языку, пожилой учительнице Людмиле Никодимовне. Она замечает, что русский для меня – просто сухой предмет, набор скучных правил, а ей самой интересно шире распахнуть его передо мной. Она учит меня, как можно любить его. Но не в словах «великий и могучий». Просто держится приветливо, наливает чай, разговаривает со мной, как со студенткой, на «вы» и обращает внимание на все красивое, что встречается нам в процессе учебы.
В ее старой советской квартире, где стоит сервант с хрусталем и на диванах и креслах пылятся покрывала, я могу без опасений сказать: меня бесит Маяковский. А она в ответ, мол, как на него посмотреть. А если через его любовь к Лиле? А вам самой нравятся парни – нарушители правил? Те, кто не боится идти против сложившихся стереотипов? Влюбились бы в такого? Да еще и высокий брюнет. Так вот он такой. И начинает рассказывать так, что у меня мурашки по коже разбегаются врассыпную. Отпрашиваюсь в туалет. Не заметила бы, что я прячу слезы.
Именно ей я приношу в конце учебного года три написанных от руки рассказа. Она читает внимательно, вдумчиво, долго. «Хорошо… – чуть кивает. – Вот и ваше начало, это хорошо. Продолжайте писать, вот и это красиво». И, главное, понимает, о чем они. А маме я показала, так у нее шок. Два рассказа написаны от лица мужчин. Третий – о том, как с современной девушкой случается провал под асфальт в тайный мир, как с Алисой в Стране чудес, но в Москве. Там пара страниц ощущений от ее полета. Им с папой за меня после этого страшно. Но, собственно, на этом все. Я поступаю в институт, теряю Людмилу Никодимовну из виду, начиная с первого курса работаю стилистом, а потом редактором моды в глянцевых журналах и в двадцать девять лет встречаю Дэниса.
Самое забавное, что мне приходится наблюдать в Майами-Бич, так это как флоридианцы переживают холод. Ой, я не могу, какие они становятся несчастные! Так, в один из свежих и таких ясных ноябрьских дней захожу с соседями в лифт и чувствую на себе все взгляды сразу. Странный такой, пристальный взгляд и ни тени привычной улыбки. Губы в нитку. Словно все они уже зомби и чуют, что я еще нет. Выхожу на Коллинз, и тут то же самое. Идут навстречу и странно так, напряженно смотрят, ничего не говорят, а раньше весело приветствовали. Может, надо срочно бежать в аптеку? Закрыть за собой шваброй дверь и отсидеться, пока все не утихнет, вооружившись присыпкой и набрав в шприц бенадрил?
Возле ближайшего к дому Старбакса образовалась бесконечная волнистая очередь. Люди стоят в куртках, пальто и перчатках, словно апокалипсис прямо сейчас. Вы точно видели эту сцену во всех голливудских блокбастерах про всемирную катастрофу. Те, кому достался стакан, судорожно сжимают его. Подхожу к ним в топе и шортах и спрашиваю: что произошло? Все остальные кофейни в городе закрыты?
– Вы что! – Смотрят тревожно стеклянными глазами. – Сегодня же пятьдесят девять по Фаренгейту!
Думаю, лучше уйти. Еще немного, и они поймут, что у меня иммунитет, и утащат в лабораторию на эксперименты или, того хуже, укусят за живот.
О докторе Розлин я ничего не знала до того момента, как увидела ее фотографию на сайте больницы Mount Sinai. Не знаю почему, но если лицо на фото внушает мне доверие, то мое общение с этим лицом потом складывается наилучшим образом. Это оказываются те самые профессионалы от Бога. Драгоценные контакты, которые передаются из уст в уста. Даже самые уверенные рекомендации друзей не такое рабочее средство. Так вот, лицо Розлин красивое, но улыбается оно той самой уверенной широкой улыбкой, какой и должен улыбаться опытный врач, а не просто красотка.
Многое во Флориде напоминает мне латиноамериканские мыльные оперы 90-х годов. Майами и правда отличная локация для жарких сентиментальных многосерийных историй. Типаж Розлин – главная героиня такого сериала про врачей. Жгучая брюнетка в белом халате с алой помадой на губах. За униформой врача и серьезными очками скрывается харизма, уверенность, женственность и страсть. Ее пациент выживет с вероятностью сто процентов. Свои первые роды я хочу доверить именно такой женщине. Не удивительно, что в нее влюбился наяву главный врач клиники доктор Гильермо. И впоследствии женился.