Людмила Заичкина – Дети Атлантики (страница 5)

Я же, наоборот, часто пропадаю в своих мыслях. Меня легко задеть, но, к счастью, нелегко сломить. Не люблю болтать. Так что история с блогом – просто пытка. Писать – пожалуйста, делиться?.. Сложно… Я медленно хожу, все делаю осознанно и не спеша. Дрейфую, одним словом. Наивно верю всем, во всем ищу свой позитив и склонна плыть и не мешать течению. И существуем мы как любящая пара в осознании того, что и у океана есть противоположные берега, обрамляющие и скрепляющие единое живое целое. Они всегда противоположны.

Но есть в нас и кое-что общее. Вот в чем мы partners in crime, так это в хулиганстве и жажде авантюр. Мы по натуре пираты. Хотите подслушать, о чем мы болтали на нашем прекрасном балконе в самый первый день? Прямо под нами синел своими подсвеченными водами бассейн, и чайки атмосферно кричали, а Дэнис вдруг возьми и скажи:

– Кинуть бы в этот бассейн мой носок, вот старые кубинки переполошатся.

– А лучше жахнуть капитошкой.

И ведь не дети уже, нам целых тридцать.

Сегодня Беа решила показать мне фотоальбом рождения Джейдан. Я щедро натираю живот с Ролексом маслом какао, вдыхаю шоколадный аромат и шлепаю в предвкушении историй в соседний дом. Лохматая, в потертых джинсовых шортах, кислотной майке и вьетнамках Havaiianas. И вдруг отчетливо начинаю слышать слова из собственной песни: cocoa – havaiianas. Что ж, попалась парочка!

Беа снова кормит. Джей – клубничным муссом. Целует ее в еще детскую щеку и, будто не замечая обиженных надутых губ, провожает на пробежку. Меня – поджаренной в кокосовом масле махи-махи, на которой сверху бликуют крошечные кольца обжаренного лука и красные крапинки перца чили. Гарнира нет, лишь поджаренный на решетчатой сковороде лайм. Беа сама решает рассказать мне о бывшем муже:

– Мы расстались, Мила, когда Джейдан был всего год. Я ушла от него с маленькой дочерью на руках, здесь, в Майами. Мы оказались в чужой стране, и все это время я растила ее одна. Ее отец так и не смирился с тем, что она осталась со мной. Cуд длится уже тринадцать лет, он хочет забрать ее себе. Однажды принес в зал суда пистолет, и его задержали. Мне даже страшно подумать, что у него было в голове тогда, и что сейчас?

– А почему ты не вернулась в Мадрид?

– Вначале не могла уехать из-за развода, потом втянулась в работу и было уже как-то неудобно бросать, потом у меня появился бойфренд. Майами-Бич забрал меня, не спросив, и, как видишь, до сих пор не отпускает. Но я обожаю, обожаю Мадрид. Однажды я туда вернусь. – Беа улыбается, и у нее появляются ямочки на щечках.

Когда я была маленькой девочкой, то просто умирала от зависти к таким кукольным ямочкам на щеках других девчонок. Мне казалось – это верх совершенства! Дома перед зеркалом я старательно продавливала их пальцами на щеках в надежде, что буквально отпечатаю навсегда. И проявила немалое упорство. Через какое-то время мою улыбку стала сопровождать ямочка, но получилась только одна.

– Сейчас я покажу тебе папу Джей.

Беа разворачивает передо мной большой альбом. На фотографиях она моего возраста, почти такая же, как сейчас. Похожие тонкие плетеные украшения на шее и запястьях, прямые волосы до плеч. А рядом с ней высокий загорелый парень со светлыми бровями, аристократичной внешности, как из фильмов про старый американский юг. Прямо Эшли Уилкс! И маленькая Джейдан, не старше годика, улыбчивая, загорелая, вся в веснушках, в забавном бикини для малышей и вязаной панамке.

– Я родила ее в воде, Мила, безо всяких там больниц. Роды – это самое естественное, что может происходить с женщиной. Сейчас вокруг этого процесса столько лишнего шума, все только и говорят об осложнениях и боли. Но ты увидишь, это заложено в нас природой, самой природой. Это таинство, которое изменит тебя и твое представление о женском начале навсегда. Я была против больниц и анестезии, а муж, напротив, опасался, что что-то пойдет не так. Смотри, вот я рожаю.

Передо мной мелькают одна за другой весьма откровенные, обескураживающие фотографии раздетой Беатрис, к счастью по пояс, в ванной. На всех лицо ее искажено от боли – не сказать, что она наслаждается процессом. Ее муж везде рядом, держит за руку или чуть обнимает за плечи, словно шепчет ей что-то на ухо, и на его лице невероятная забота и любовь. Он так любит ее!

– Беа, – у меня вдруг слезы наворачиваются на глаза, – как же так вышло, что вы расстались?

– Ссоры. – Беа легко пожимает плечами. – После того, как Джей родилась, мы просто погрязли в них. После нашего расставания он заболел. Врачи очень долго не могли поставить диагноз, но он почти перестал ходить. Они обследовали его годы и годы. Он очень страдал, жил на пособие для инвалидов. Но со временем ему стало чуть лучше, у него какая-то очень редкая болезнь. Потом встретил женщину, у которой уже была дочь. Она стала жить с ним и заботиться о нем. Но он все это время пытается вернуть Джейдан.

– Разве она не хочет видеться с ним?

– Нет, хотя я никогда не была против их общения. Но она не хочет.

Я долистываю альбом Беатрис. Беа, конечно, та еще хиппи. Я бы никогда не решилась на домашние роды в ванной.

– Вода – это естественная стихия для человека, Мила. Дети, оказавшиеся в воде сразу после материнской утробы, испытывают меньший стресс. Им хорошо. Вода помогает расслабиться и матери. – Беа буквально считывает мои сомнения и страхи. – Чем легче твой настрой, тем больше тебе понравится. Не все это чувствуют, но по тебе видно, Мила, тебе понравится рожать. Ты уже выбрала Ролексу имя?

– Нет. Понятия не имею, как его назвать. Но мне нравится, что ты назвала дочку мужским и одновременно женским именем. Ей оно очень идет.

– Имя пришло здесь, на берегу океана. Посиди, подыши им. Настоящее, судьбоносное имя само придет, и ты услышишь, что это именно оно, то самое! Не останется и тени сомнений. Просто позволь ему прийти.

Со мной творится что-то странное. Я начинаю просыпаться очень-очень рано. На нашем острове солнце встает за океаном. Каждое утро оно торопливо, будто спеша на работу, взлетает, озаряя все вокруг оранжево-розовым светом, окрашивая и сам океан в теплый розовый оттенок. Я опережаю светило и в награду получаю момент, когда небо и океан начинает разделять сияющая, как лазерный луч, золотая полоса рассвета. Словно приоткрывается занавес, за которым начнется новый акт загадочной пьесы. Первые дни я просто сижу на балконе в обнимку с ноутбуком, как завороженная. Но вскоре осознаю истинную причину моего пробуждения. Меня разрывает от желания писать блог. Я к нему привыкла, и теперь по утрам меня будит то забавная фраза, то целый диалог. Словно магнитом тянет записать. Мое повествование чуть оживает: к сбору информации о Флориде я добавляю немного, как щепотку соли, чувств. Я расскажу моим восьми читателям и о квартире с рыбками, и о рецепте флана Беатрис. Но каждый раз история обрывается на самом интересном месте. А я и сама не знаю, что дальше. Просто живу, веду свои антропологические раскопки и жду, что случится.

Сегодня, например, идем гулять по Boardwalk. Я, Дэнис и Хамид. Boardwalk – ещё одна моя растущая привязанность. Дощатый настил вдоль океана, берущий начало с Двадцать третьей улицы и простирающийся на семь миль на север вплоть до района Surfside. И знаете почему я и в него влюблена? Океан просто создан, чтобы гулять, бегать, кататься, катать коляски вдоль него. А набережные обычно каменные, заасфальтированные, там продают мороженое и всякую ерунду. Boardwalk по сравнению с ними девственно чист.

Настил из уже состарившегося, пожившего и повидавшего виды дерева предназначен, чтобы по нему глухо стучали кроссовки бегающих туда-сюда флоридианцев, а им бы быстро вторили непослушные ножки малышей: топ-топ-топ. Обожаю рассматривать людей: вот бежит загорелый парень, толкая перед собой сидячую коляску с веселым двухлеткой, в руках которого развевается собственный носок. А вот идет девушка с очень красивой спиной и попой. Обгоняешь ее, а это пожилая женщина. Даже Дэнис присвистывает!

– Осторожно, Дэнис, – незамедлительно реагирует Хамид, – здесь каждая бабушка может оказаться супругой кубинского наркобарона.

Дэнис и Хамид спелись. Оба по утрам покупают самый большой американо в Старбаксе и тянут его весь день. Идут чуть впереди меня, не оборачиваясь ни на секунду: не отстала ли я и не смыло ли меня волной. Так увлечены беседой. Хамид Дэнису в отцы годится, заодно он его полная противоположность, но Дэнис болтает с ним без оглядки. Я и не знала, что Дэнис способен часами трещать! Хамид – вольный ветер. Ни семьи, ни детей, мне даже кажется, что и работы нет, одни разговоры. Дэнис считает это верхом неприспособленности к жизни. Так и держится, словно именно он старше. Только и слышно: you must, you must, you have to. Сам-то он продумывает шаги, закрывает вопросы, пишет длинные списки дел для себя и других. А Хамид считает, что жить, не успевая осознавать жизнь, – значит и вовсе жить зря. Вид у него при этом лысого джинна из бутылки в футболке H&M. Дэнис смеется. Для него это полная чушь, если нет денег. Самое забавное, что, какой бы темы они ни коснулись, все сведется к этой битве идеологий. Дэнис за деньги, Хамид за свободу. При этом оба как магнит друг для друга.