Людмила Заичкина – Дети Атлантики (страница 4)
– Придется пройти проверку ассоциацией дома, Дэнис. Это стандартная процедура, запросят данные о вас.
– В полиции? – По ироничной ухмылке Дэниса понимаю: сейчас начнется… – Да мы убили тут всего парочку проходимцев, которые отказались продать Миле банан.
– Славно. – Луизу не провести. – Значит, вы отлично подойдете дому кубинской мафии.
И, если вы умеете летать, как я, то можете подняться через пару недель высоко в открытое небо, как тот наглый пеликан, заглянуть в панорамные окна апартаментов на двадцать втором и убедиться сами: Мила и Дэнис уже живут там. Пока Мила расстилает льняные салфетки на стеклянном столе, Дэнис бьется ногой о его каменное подстолье.
– Будь проклят дизайнер этого чертового стола!
– Успокойся, дорогой. Он и так наверняка уже сыграл в ящик.
– Ты чем занята? – Дэнис застает меня врасплох с ноутбуком за написанием чуши на балконе. Не скажу и ноутбук прикрою.
Однажды я уже имела неосторожность пожаловаться Дэнису, что после того, как моя карьера в глянцевом издании встала на паузу, я едва находила себе место. Дэнис был далек от сентиментальностей, ему были чужды разговоры про то, как может испариться творчество, уступив место пустоте и страху растерять профессиональные навыки. Не разделял он и моей тоски по общению на работе. Сам он от него отдыхал и не мог оценить всего масштаба моего забвения.
Раньше я была нарасхват: постоянно перемещалась между съемками, показами мод, пресс-днями, странами и городами. Все мои дни были заполнены интересным общением, которое быстро cтихло, стоило уйти в декрет. Мне казалось, что я художник, у которого отняли и спрятали кисти и краски, оставив только палочку – чертить на песке. А больше я просто ничего не умею. Много лет я лелеяла мысль, как мне повезло – работа и любимое дело сплетались воедино. Но, как оказалось, у этой прочной пары был свой конфликт. Теряя работу, ты терял любимое дело, теряя часть себя. Подобные разговоры в нашей молодой семье не клеились. В лучшем случае я меняла ракурс, говоря о том, что с коллегами важно поддерживать связь. Тогда Дэнис кивал, поощрял и предлагал идеи:
– Ты вроде начала писать заметки о нашей поездке?
– От скуки. Что-то вроде дневника: как долететь беременной, как записались к местному врачу, ничего такого.
– Кинь их в сеть, если хочешь оставаться на связи с миром.
Так я и сделала, заработав два сердечка в ответ. Было чуточку не по себе, мне не нравилось делиться. В детстве, как многие девчонки, я вела дневник, но заветная книга хранилась в тайнике. Дневник не для публичных чтений. Не дай Бог родители найдут и узнают, что думаю я не об уроках и уборке. Прикиньте! А о том, что парни в классе оттягивают мне лифчик на спине, а потом бац – и резко отпускают, чтобы вышел болезненный шлепок. Ненавижу их, достали. Другая мода – подкрадываться ко мне сзади и душить. За это одного я треснула по морде прямо на уроке биологии, завязалась смачная драка, и мы уронили шкаф. Мне все сошло с рук только потому, что я девочка. И я с восьми лет знаю мат. А так я влюблена, вообще-то, в прикольного парня Лешу из тридцатого дома, а на прошлой неделе от меня отвял, наконец, один придурок. И мечтаю я не о пятерках и мире во всем мире. Я мечтаю есть и не толстеть, каждый год загадываю под куранты. Потому что самое страшное в моей жизни – это наркотическая зависимость от белого хлеба с маслом. И прыщи. И то, что я жирная и прыщавая.
Шум прибоя вернул меня в Майами. Я улыбнулась своим воспоминаниям, отложила ноутбук и решила постоять посмотреть на океан с балкона, воссоединиться. Местные жители поступают так в поисках глубинных ответов на свои вопросы. А у меня их тьма. "Атлантис" стоит очень близко к воде, буквально нависает над бездной. Стоя одиноким силуэтом на балконе, начинаю чувствовать, как океан велик, его бесконечность, силу. Даже шум его не сравнится с шумом моря. Он намного громче и шире, пронизанный вдоль и наискосок криками чаек.
Мне становится страшно перед ним, словно это божество, способное одарить и покарать в одну секунду. Чувствую себя не больше той песчинки, что замерла на берегу. Местные считают, что не пройдет и пятидесяти лет, как Майами-Бич полностью уйдет под воду. Стоя здесь, пред ним, я тоже это ощущаю: ту самую гигантскую волну, которая легко сотрет с лица земли весь остров. Передо мной Атлант, вселяющий благоговение и страх, надежду, веру, смиренье и покой. И что-то есть внутри меня похожее, как брат-близнец, такой же бесконечной силы…
Сегодня мы ждем Беатрис и Хамида на борщ. И славно, давно хотела побыть наедине с собой за приготовлением еды. Могу же я вложить в это действо любовь и творчество – быть может, так свершится магия? Заманю Инвати и на мою крошечную кухню. Думаю, во мне живет сакральная связь с ней, иначе откуда мне вообще о ней знать? Я, конечно, ее ощущаю. Уверена, каждая женщина наделена ею, и многие ее осознают. Но все очень-очень неоднозначно. Ведь у кого-то этого света явно больше, а кто-то и вовсе не замечает ее. А у кого-то через край – эти женщины словно лучатся изнутри. Словно они – дочери Инвати, ее родное племя. Они завораживают, манят к себе, как к источнику красоты, мудрости, знания. Этих женщин обожают маленькие девочки. Им они, сложив ладошки лодочкой, нашепчут на ухо свои самые заветные секреты. Им не надо завоевывать мужчину и уж тем более пытаться удержать. Он и так рядом, и он без ума от них. Смысл их существования в принципе не сводится к мужчине. Они фантастически сексуальны от природы, без опоры на внешние привычные обществу атрибуты. Это кроется в повадках, пластике движений, голосе, взгляде.
Они талантливы. Талант дочерей Инвати не обязательно выражается в созидании, в творчестве, он раскрывается и в самых обыденных вещах. В изяществе, с каким они могут накрыть стол в обычный день или сделать ребенку поделку. В них всегда чувствуется внутренний стержень и немного игра, этакое лукавство. И целый океан обаяния, шарма, естественности и духа свободы. И вся эта благость не приторна, вот нет в ней «я сама добродетель». Отнюдь. Это какая-то смесь ванили с перцем. В них полыхает страсть и будто признание своей темной стороны. Иначе откуда эта самоирония, таинственность, загадка? Будто их единство с природой – отчасти игра, при этом ее естественное продолжение и источник силы. Словно храня священную тайну Инвати, изо дня в день они падают ниц, исполненные благодарности духу женской силы, и молятся лишь об одном – не покидать их. Выбрала ли их Инвати или они достигли этого сами? Вот это-то мне и любопытно узнать. Как сделать так, чтобы Инвати по-настоящему раскрылась, расцвела в тебе?
Откуда она вдруг взялась на кухне Беатрис, и почему ее сейчас нет на моей? Я ведь тоже люблю готовить. Более того, кручусь, творю, изобретаю новое и вкладываю всю душу. Вкус еды для меня – синоним самой жизни в настоящем моменте. Не сомневаюсь, что и Дэнис позволил себе влюбиться, только убедившись, что со мной он прочно сел на поток вкусной еды.
Но то, что творилось на кухне Беатрис, было чем-то тантрическим: там царило свое неповторимое, особое волшебство, которое не ускользнуло от меня. Быть может, дело не в еде, а в том, что она тогда говорила? Перебираю в памяти ее слова: nice, sage, lemongrass, lime, cumin, thyme, delicious. Да-да, так и звучит Беа, это прямо она. А если озвучить даже самыми сочными эпитетами борщ, не получится Мила. Хм, возможно, тут кроется разгадка, и мне нужны совсем иные блюда.
И пока моя ароматная кастрюлька булькает на старой американской плите, в квартире с рыбками появляются Хамид и Беа. В руках у нее стеклянное блюдо, внутри которого колышется залитый карамелью флан. И начинается привычное щебетание: well, Mila, easy, coconut, milk, vanilla bean, fantastic, crust, enjoy, delicious. Вот вам и песнь истинной флоридианки, буквально под руку с Инвати.
Мы радушно кормим наших гостей борщом на балконе, много смеемся и смотрим, как гигантские круизные лайнеры тают за горизонтом. Ролекс наелся и тихо спит в животе. Пока я готовила, он учился прыгать. А нами любуется полная луна. Она улыбается, видя, что Хамид уплетает борщ, как голодный пионер в столовой – вот-вот начнет стучать ложкой по тарелке с криком «Добавки!» Мила и Дэнис решают незамедлительно везти его в русский район. Он должен знать– это еще не все. На белом свете есть еще сырники! Без них его жизнь не имела, не имеет и, увы, будет лишена всякого смысла. И чтобы самим еще раз увидеть этот детский, искренний восторг от русской кухни на лице нашего Хоттабыча.
«Начать любой путь с благодарности – не самая плохая идея», – просыпаюсь c этой мыслью на рассвете от невероятного ветра внутри спальни и шума волн. Старые вертикальные жалюзи буквально подлетают к потолку. А также от ворчания Дэниса, как его достал этот шум. Приплыли, вот тебе и поселились на берегу! Пока один благодарит за океан небеса, другой его проклинает. Мы с Дэнисом и правда словно инь и янь. Он исполин – твердо стоит на ногах, решительный, дерзкий, громкий и сильный. В нем доверху цинизма, откроет с грохотом любую дверь, не тормозит и постоянно движется на ускорение. Мне даже приходится уворачиваться от него. Может, проходя, задеть и не заметить. И так же говорит – уворачиваюсь, как могу. Самое главное, стоит предъявить ему, мол, ты меня задел, он искренне не понимает, что случилось.