Людмила Шторк-Шива – Жизнь за гранью или Обретённое счастье (страница 8)

Но в этот момент вновь подошли покупатели, так что Иван вынужден был пропустить Павлика, но шепнул:

— Ладно, встретимся после ярмарки, ты у меня поплатишься, щенок!

— Чего он хотел? — спросил дядя Никола.

— Да так, сердится, что я дешевле, чем его отец продаю.

— Конечно, ведь ты у него не только покупателей нашей деревни увел, но и здешних забираешь…

— Но я же торгую по цене, которую назначил начальник ярмарки… — растерялся Павлик.

— А его отец втридорога продавал, потому как никто больше корзины не возил. Вот люди и обходились кто чем мог. Простую корзину могли купить только крепкие4 крестьяне. Ты людям послабление дал, а им на больной мозоль наступил. Теперь будь осторожен, они тебя вылавливать будут после ярмарки. Смотри, этот парень дружков собирает, видишь? Один не решится связываться…

Павлик увидел, как Иван показывает на него пальцем другому парню, постарше. Несмотря на крупное сложение, Павлик вряд ли смог достать этому типу до плеча… Павлик грустно подумал: «Почему даже свое право делать добро мы должны отстаивать?» Мысленно он прочитал молитву «Живый в помощи…»5 и попросил Бога, чтобы Он дал сил не сдаваться, не отступать, а делать добро, невзирая на препятствия.

* * *

Ярмарка была еще в самом разгаре, а корзины Павлика уже кончились. Мальчик задумался: ему хотелось сходить туда, где погиб отец. Ведь именно там отец сказал, что молился, и Бог услышал его и простил… А Павлик так нуждался в прощении! Может быть, на том месте Бог слышит людей и без батюшки, и без святых угодников, и прощает им грехи их? Ведь отца-то Бог услышал! Павлик ни на минуту не сомневался, что отец сказал правду — вопреки всем разговорам соседей и их возмущению словами отца.

Но если пойти, как быть с вырученными деньгами? Павлик прекрасно помнил угрозу Ивана. Наверняка они попытаются отнять у него все, что он заработал… А оставить деньги дяде Николе нельзя — тот нередко пропивал все, что заработал на ярмарке, да и ограбить его после посещения кабака не составляло труда.

Павлик пошел вдоль рядов, отыскивая тетку Феклу, что жила в конце их улицы. Ей он мог спокойно доверить заработок. Мальчик знал, что соседка везла на продажу кур, и направился туда, где продавали домашнюю птицу. Наконец он нашел тетку Феклу и вручил ей завернутые в тряпицу деньги.

— Неужто все уже продал?

— Да.

— Вот умница! Тетка Марья будет довольна. Может, сразу купишь себе обновки?

— Нет, пусть лучше баба Марья сама скажет, что купить. Или в другой раз вместе сходим.

— Молодец, мальчик. Даже то, что сам заработал, матери приемной отдаешь… Да и как не отдать? Заботливая она у тебя…

— Я пойду, пройдусь. А к концу дня вернусь, вместе с вами домой отправимся.

— Ну, иди с Богом. Ты свой отдых заработал.

* * *

Облегченно вздохнув, Павлик направился к шахтам. Быстро миновав ряды телег, он оказался на улице, ведшей к горе, и через несколько минут уже поднимался по тропе, вьющейся по склону к требниковским копям. К самой шахте Павлик приблизиться и не надеялся — участки Требникова были тщательно огорожены и охранялись. Но ему хотелось оказаться хотя бы поближе к месту, откуда ушел в неизвестную даль папа, и где Бог услышал его и простил его грех…

Соседка проводила мальчика взглядом.

—Подарил Бог Марье на старости лет помощника! Воистину, не знаешь, где найдешь, где потеряешь… Всей улицей уговаривали не брать обузу на старости лет… А вон как вышло-то — все теперь ей завидуем…

Но не только доброжелательные глаза тетки Феклы следили за мальчиком. Иван тоже увидел, что Павлик отправился на гору. Подговорить дружка избить Павлика ему не удалось: оказалось, его родители тоже купили у мальчика корзину, и Федька сказал, что этот пацан правильно делает, что торгует дешевле. Тогда Иван решил сам подстроить недругу беду. Драться один на один он не решился бы: Павлик уже и выше, да и в плечах пошире стал, даром что года на три младше. И хоть славился тем, что никогда рук не распускает, но кто знает, как он поступит, если Иван все-таки полезет в драку? Так что Иван решил подстроить Павлику ловушку.

Дождавшись, когда недруг скроется из виду, он пошел следом, только другой дорогой, более крутой, но зато короткой. В одном месте обе тропы сходились почти вплотную, но короткая проходила там намного выше по склону, нависая над кружной. И там со скал нередко обрушивались камнепады. На этом-то опасном участке Иван и решил подстеречь Павлика. «Засыплет там оторванца — никто и не заподозрит, что не случайно… — злобно думал он. — Я ему покажу, как в чужую торговлю лезть!»

Он не торопился, зная, что по выходным к шахтам никто не ходит, а пока Павлик надумает спуститься — все уже будет готово к его появлению. Поднявшись на скалу, Иван натаскал груду камней, сложив прямо над тропой, чтобы можно было обрушить одним толчком, затем сел и принялся поджидать ненавистного мечтателя.

Глава

XI

Тем временем Павлик, ни о чем не подозревая, поднялся на гору, к шахте. Он волновался: ведь именно отсюда ушел к Богу папа, хотя сельчане говорили, раз умер не исповеданным да не причащенным — значит, в чистилище попал. Но Павлик верил отцу, тот зря ничего не говорил. Раз сказал, что Бог простил его, — значит, простил!

Павлик поднялся до ограждения участка и вдоль забора зашагал вверх по склону. Поднявшись на гору над шахтами, Павлик посмотрел вниз. Ту, обвалившуюся, поправили и укрепили. Старик Требников вынужден был начать заботиться о безопасности, иначе после случая с Богданом никто не стал бы работать на его шахтах, да и власти оштрафовали бы. Теперь шахта выглядела иначе, имела укрепленный вход и более обустроенные подступы.

Павлик искал глазами место, где лежал когда-то отец, затем взгляд его скользнул дальше, охватывая всю округу — обширную долину, поросшую выжженной травой. Павлик мысленно начал читать заученные с детства молитвы, но что-то было не так. То, что произносил Павлик, не соответствовало зову сердца; молитвы были прекрасными, но о другом… И тут, вспомнив, что папа не знал ни одной молитвы, он попробовал сказать Богу то, о чем думал…

— Иисус, — шептал Павлик, — Вы услышали молитву моего папы, хоть он и не знал ни одной молитвы — я много раз слышал, как он говорил об этом маме… Вы простили грехи моего папы… не могли бы Вы простить и мои грехи? Я так устал чувствовать себя виноватым. Я так часто огорчаю Вас тем, что не умею любить людей и радоваться. Мне так трудно радоваться, и я все грущу и грущу о маме с папой… Может быть, Вы сюда приходите? Или Вы приходили сюда только за папой? Но мне кажется, что Вы здесь, — мальчик замер, — мне кажется, что Вы слышите меня!.. Если это так, то не могли бы Вы простить все мои грехи, чтобы я больше не печалился? Да, я чувствую! Вы здесь! И мне так хочется радоваться!

Павлик улыбнулся, затем радостно побежал по склону навстречу ветру, смеясь и радуясь безо всякой видимой причины! Набегавшись, он упал на землю, глядя на облака. Он был счастлив. Ни один человек в мире не смог бы сейчас разубедить мальчика, что Бог слышал его и простил все его грехи!

Время летело незаметно. Павлик полежал на земле, когда начал замерзать, встал и отправился бесцельно бродить по окрестностям. Его душа была открыта всему миру, он впитывал радость, наблюдая за природой, учась ее мудрости.

Проходя мимо дерева, Павлик провел рукой по стволу и вдруг понял, что деревья всегда такие, как есть — не притворяются, не стараются показать то, чего нет. Они естественны — и потому хороши. Подойдя к преждевременно пожелтевшей березке, он подумал: «Березка, хоть и пожелтела раньше всех, но не возмущается и не грустит, а смиренно принимает назначенное Творцом…» И от этих мыслей так светло становилось на душе и хотелось учиться еще и еще, чтобы мудро прожить эту жизнь, данную Богом. Павлик поднимался все выше на гору, иногда останавливаясь и глядя вниз; казалось, только оттолкнись — и полетишь. И это ощущение было прекрасным!

* * *

Тем временем Иван, все больше и больше злясь, ждал, когда же Павлик двинется вниз. Другой тропы от шахты, где погиб его отец, не было. Та, где утроил сейчас засаду Иван, вела на другие шахты, расположенные выше требниковских. И чтобы спуститься в деревню этой дорогой, Павлику пришлось бы подняться до шахт, расположенных намного выше.

Наконец Иван решил немного размяться и пошел вперед, стараясь не выпускать из поля зрения нижнюю тропу. Но потом та, по которой шагал Иван, круто сменила направление, отчего ему пришлось свернуть на склон, прямо в шуршащую сухую траву. С этого места прекрасно просматривался поворот нижней тропы к шахте. И — нигде ни души. «Что он, растворился, что ли? — Иван прибавил шагу. — И куда только запропастился? Не мог же зайти на шахту? Там ведь забор — во какой высокий!»

Выискивая взглядом недруга, Иван совсем не смотрел под ноги. И вдруг полетел вниз. В голове пронеслось: «Как мог я забыть про старые шурфы!» — а потом Иван рухнул на дно старой выработки, ударился затылком о камень и потерял сознание.

Эти выработки остались с тех давних времен, когда здесь только-только начинали искать камни. Иные из них после дождей просели, образовав глубокие ямы с осыпающимися краями, — все местные старались придерживаться троп, чтобы неожиданно не провалиться в такой провал.