Людмила Шторк-Шива – Жизнь за гранью или Обретённое счастье (страница 3)
— Не гневите Бога, отец: оттого, что люди отдохнут, пусть даже неделю — мы не обеднеем, — наливая в бокал вино из хрустального графина, возразил его сын Степан — элегантный и холеный молодой человек. — У вас и другие доходы есть, да и клиенты прекрасно понимают, что в такие ливни работать в шахтах опасно. Тем более, что никто не знает, когда и сколько алмазов попадется…
— Что ты понимаешь, мальчишка! Ты избалован и расточителен. Ты вырос в достатке, и понятия не имеешь, что такое зарабатывать собственным горбом. Тебе бы только тратить! Ты совершенно не ценишь дни! — старик быстрыми, нервными шагами мерил веранду.
— Вы правы, как зарабатывать горбом, я не знаю; зато знаю, как зарабатывать головой.
— А как бы ты получил образование и научился зарабатывать головой, не будь моих шахт?
— Перестаньте, отец! Я ценю то, что вы дали нам с сестрой образование и положение в обществе, но об этом совсем не обязательно напоминать при любом удобном случае.
— Неблагодарные дети! Оба только и знаете, что тратить деньги. Вы готовы этим работягам хоть каждый день давать выходные, все хотите добренькими казаться! А что с вами сталось бы, если бы я не поддерживал дисциплину на шахтах, если бы не контролировал все? Я уже старик, а все не знаю отдыха, работая там, где уже должны были бы работать вы!
— Я давно предлагал нанять приказчика…
— Чтобы какой-нибудь пройдоха обворовывал нас! Нет уж, увольте! Что будет с шахтами, когда меня не станет?
Сын понял, что отец опять завелся надолго; он взял бокал и со словами: «Нужно навести порядок в бумагах, завтра я должен ехать в город», — поспешил удалиться с веранды. «Отец кроме темноты шахт уже ничего не видит. Скоро ляжет на шахты, охраняя свои сокровища, словно Кощей Бессмертный… Он болен…» — думал Степан.
Большую часть времени он проводил в городе, и завидовал сестре, которой не нужно было приезжать в этот дом на каждые выходные. Та удачно вышла замуж и жила с мужем в соседнем городе.
Отец под любым предлогом требовал присутствия Степана. Считая его основным наследником, Требников-старший старался заставить его заниматься шахтами. Но сын-адвокат с трудом представлял, как можно каждый день проводить в шахтах и возле шахт, наблюдая за работами и контролируя количество и качество добытых за день камней. Его коробила патологическая отцова жадность, его бесконечные упреки в расточительстве, поминутные напоминания о финансовой зависимости сына. Последнее, к тому же, не было правдой: Степан уже давно обрел самостоятельность, обзавелся собственной семьей, у него росла дочь; он хорошо зарабатывал, разумно тратил и прожил бы безбедно даже без отцовских шахт.
Войдя в библиотеку, он столкнулся с дочерью. Та, подпрыгивая, выбегала навстречу, зажав под мышкой большую, дорогую книгу с картинками.
— Катюша, ты куда книгу понесла?
— Хотела посмотреть ее на веранде. Там уютнее.
— Думаю, лучше тебе там с книгой не показываться.
— Дедушка?
— Да. И в очень плохом настроении.
— А у него настроение вообще бывает только плохое и очень плохое… — рассмеялась девочка.
— Давай-ка лучше посидим в библиотеке, и мне веселее будет…
— Хорошо, папочка, с тобой еще интереснее!
— Только тебе придется помолчать — я поработать должен.
— Лучше я помолчу, чем слушать, будто мы все — транжиры, — бросила Катя, усаживаясь в кресло.
«Даже ребенок уже выучил эту дурацкую фразу», — сердито подумал Степан.
Глава
IV
Не успел Степан разложить бумаги на столе и приняться за работу, как в библиотеку вошел отец.
— Почему ты позволяешь ребенку листать дорогую книгу? Это не для детей!
— А для кого же?
— Ты как всегда несносен! Екатерина, верни сейчас же книгу на место!
Катя молча встала и со вздохом поставила книгу на полку.
Дед вышел из библиотеки и позвал слугу, шустрого деревенского парня.
— Сходи к Богдану и Терентию, скажи, чтобы они сегодня вышли на работу.
— Отец! — возмущенно воскликнул Степан. — Что вы делаете!? Если их засыплет, вы больше денег потеряете, да и семьи без кормильцев оставите. К тому же в канун Пасхи никто не согласится работать.
— Я не могу ждать, пока такие лежебоки, как мой сын, угробят дело. К тому же Богдан с Терентием — горняки толковые, трудолюбивые. Лучше я им сегодня заплачу вдвое, но успею доставить камни к сроку.
— А если нет — тогда что?
— Только у ленивых бывает слово «нет»! Сам в шахту полезу, если они откажутся! — отрезал старик.
* * *
Богдан и Терентий согласились выйти в шахту, несмотря на опасность. Однако проработали почти весь день безрезультатно. Обычно наряду с алмазами шахтеры находили различные менее дорогие камни. Но сегодня земля, словно заговоренная, не отдавала своих богатств. День уже клонился к вечеру, когда Терентий сказал:
— Все бесполезно, не надо было соглашаться выходить. Я иду домой, сегодня баню топить нужно, а дров не заготовлено, из-за меня вся семья без бани останется. А они наработались, отмывая избу к Великому Дню.
— Иди. Я позже вечером истоплю, а пока еще поработаю. пока керосин в лампе не кончится, его немного осталось.
— Не стоит оставаться одному, тем более сегодня — земля рыхлая и парит.
— Не волнуйся, будет все в порядке.
Терентий — молчаливый и всегда спокойный шахтер, отец пятерых сыновей — тяжело вздохнул:
— Не могу понять тебя, Богдан. Для кого ты так много работаешь? Ребенок у тебя один, в доме достаток, чего тебе не хватает?
Богдан не ответил, только попросил, помолчав:
— Оставь свою лампу, вдруг понадобится. Скажешь хозяину, я принесу.
Терентий ушел, а Богдан продолжил работу. Грунт под киркой изменил цвет — верный признак, что хоть один камень попасться должен. Не прошло с получаса, как перед Богданом сверкнул первый кристалл, затем еще. Старатель так увлекся, что не обратил внимания, как штреке, который давно нуждался в укреплении, что-то посыпалось. Затем с потолка оторвался большой ком глины. Богдан вздрогнул, но тут под киркой что-то стукнуло, и он принялся еще ожесточеннее скалывать и размельчать землю, сулившую хорошую добычу. Может, крупный камень? И тут свод шахты дрогнул, затем рухнул на Богдана. От удара помутилось в глазах, дышать стало трудно от глыбы, придавившей грудь, и через мгновение он потерял сознание.
* * *
Вернувшись домой, Терентий наколол дров, истопил баню. Помывшись, он вошел в дом и, по обыкновению, хотел выпить стаканчик самогона, но почему-то отставил. На душе было тревожно: он-то дома, а Богдан сейчас в шахте, один… Хозяин если и поинтересуется работником, то лишь затем, чтобы тот не унес домой какой-нибудь находки. И ведь сколько уже твердили Требникову, что свод крепить нужно, но жадный старик не желал ничего слушать. В обычные дни он проводил большую часть времени на шахте или около, следя за каждым шагом горняков… Но сегодня появится только вечером — доверяет Богдану. Доверять-то доверяет, а беспокоиться о нем вряд ли станет…
Шло время. Терентий тревожно поглядывал в сторону шахт. Запас керосина в лампе должен был давно кончиться, где же Богдан? Наконец он бросил все и отправился на гору. Сначала поднимался медленно, затем быстрее… потом побежал, задыхаясь от быстрого подъема. Вот и отверстие шахты. Но что это? В двух метрах над входом в шахту зияла большая дыра.
«Обвал!» — мелькнуло в голове. Терентий с опаской заглянул внутрь: проход был забит глиной, и из-под завала не доносилось ни звука.
— Богдан! — громко позвал Терентий.
Ни звука.
— Богдан!!
Вновь безмолвие.
Терентий помчался в деревню — звать на помощь. Если Богдан еще жив, то судьбу его могут решить мгновения. Успеют ли вовремя откопать его — или он умрет там, под землей, от нехватки воздуха. Если, конечно, его сразу не убило глыбой…
Несмотря на все предубеждения, на беду сельчане откликнулись дружно — похватав инструменты, все кинулись на гору. Сами старатели, они прекрасно понимали, что на месте Богдана мог оказаться любой.
Слух про обвал на требниковской шахте дошел и до дома Богдана. Услышав об этом, Мила побледнела и без сил упала на скамью. Только через несколько минут, она медленно встала и направилась на гору. Павлик с ребятами были уже около шахты, и горняки потратили немало усилий, чтобы отогнать эту отчаянную братию от хода, грозившего новым обвалом. Мальчишки мечтали совершить геройский поступок и старались пробраться в шахту.
Наконец завал начали разбирать. Трудились молча, торопясь, как только можно. Поначалу продвигались быстро, но потом работа пошла медленнее — никто не знал, где находился Богдан, в глубине шахты или на выходе. К тому же одновременно могли копать только трое, остальные стояли, дожидаясь очереди сменить уставших. Уже прошли половину предполагаемого завала, а хозяина шахты все еще не было.
— Небось, кабы прибылью запахло, старик первым бы здесь оказался, а когда человека засыпало, так не торопится, — ворчали женщины. Каждая прихватила с собой то, что посчитала необходимым: воду, тряпки для перевязок и целебные травные настойки … Все напряженно ждали. Вдруг со стороны деревни появилась женская фигура, медленно движущаяся к толпе на горе.
— Бедная! — заохали женщины. — Такая больная, выдержит ли, если преставится ее нехристь? Он ведь не исповеданным да не причащенным может сгинуть…
Мила медленно поднималась в гору, ноги отказывались повиноваться, сердце трепетало за мужа. Увидев мать, Павлик побежал навстречу, взял под руку.