Людмила Шторк-Шива – Жизнь за гранью или Обретённое счастье (страница 12)
Они проговорили с час. Получив ответ на вопрос, мучивший его всю последнюю неделю, Павлик смог легко простить Ивана. И еще он понял, что Иван стал другим. Тот рассказал, что теперь отец вечерами по его просьбе читает вслух Библию, все эти годы лежавшую под иконостасом, как неприкосновенная святыня. Мать Ивана неграмотна, а сам он не может сейчас читать из-за головной боли. Вот отцу и приходится читать для сына. Многое в Книге непонятно, однако есть места, которые вся семья внимательно выслушивает. Они уже несколько раз засиживались допоздна, обсуждая прочитанное.
Павлик порадовался за них, но и немного загрустил: ведь у него в доме Библии не было, да и буквы он почти совсем забыл. Но, вспомнив, как мама предупреждала, что Бог не ошибается, и если Он не дал им Библию, значит, нужно принять эту Его волю. А когда Бог решит, что Библия им действительно нужна, непременно представится случай пробрести ее.
От Ивана Павлик ушел окрыленным. Он видел, что Бог начал менять Ивана и его мать, а возможно, и отец изменится, читая Божье Слово.
* * *
Иван пролежал в постели недели две, и каждый вечер отец читал ему Библию. Сначала он делал это, уступая просьбе больного сына, но после стал читать с интересом, без напоминаний. И Бог через Свое Слово начал работу в этой семье. Еще неизвестно, сколько времени потребуется, чтобы в их душах проросло посеянное слово, но Великий Сеятель уже заронил в эти души семя Своей жизни, убрав большие камни, покрывающие поле их душ, через поступок одного маленького мальчика, послушного Его Слову.
Глава
XIV
После этого случая односельчане стали относиться к Павлику внимательнее и добрее, а примеру взрослых последовали и дети. Родители не всегда отдают себе отчет, что их разговоры слушают дети, невольно попадают под влияние мнений взрослых. Даже споря со старшими взрослыми и поступая вопреки их воле, дети не собственное мнение доказывают, а лишь противоположное родительскому.
Во многих домах мальчика стали принимать приветливо, иногда поручать ему какие-нибудь дела. Павлик зарекомендовал себя ответственным и осторожным в словах. Он ничего не обещал, не будучи совершенно уверен, что сможет исполнить, и за это его ценили и взрослые, и дети. И по-настоящему сдружиться он смог только с дедом Василием. В деревне посмеивались: старый да малый — все одно. Мечтательный мальчик готов был общаться хоть со всем миром, но на детские игры у него не хватало времени, а со сверстниками он не знал, о чем говорить. Да и те не представляли, о чем можно разговаривать с мальчиком, которого не интересует ни охота, ни состязания, кто быстрее или кто сильнее, который не дерется, а все ходит и думает себе о чем-то взрослом…
Поэтому дед Василий, пришедший под конец к мыслям о том, чтобы на основании опыта переоценить и переосмыслить прожитое, приблизившийся к пониманию, что же в действительности является в жизни главным, оказался идеальным собеседником для мальчика, ищущего смысл всему, что преподносила жизнь.
В один из дней Павлика попросили помочь старому пастуху, который прихварывал и уже не в состоянии был уследить за стадом. Дни стояли холодные; жесткая, сухая трава не нравилась коровам, и в поисках лучшей пищи те норовили уйти далеко от деревни. Павлик согласился и отправился с пастухом в ущелье. Они пасли стадо, и старый Аркадий рассказывал, как следить за скотом, его состоянием и здоровьем, показывал лучшие пастбища.
— Зачем вы мне все это рассказываете, дед Аркадий? Хотите, чтобы на следующий год я работал с вами?
— Не со мной, а вместо меня. Я смогу лишь иногда подменять тебя, если, к примеру, заболеешь.
— А как же баба Марья? Я ведь в огороде должен помогать.
— Будет желание — найдешь время и с огородом помочь. Хотя при стаде сможешь достаточно заработать, чтобы прокормить и себя, и ее. Не так уж много на это нужно. А еще осенью будешь зерно от арендатора получать. Не пропадешь…
— Спасибо за доверие, но не знаю, согласятся ли в деревне? Я же еще не взрослый…
— Уже согласились. И твоя баба Марья тоже. Остался только ты. Если согласен — обучу, чтобы к следующему лету пастух из тебя вышел. И корзины свои сможешь плести, пока стадо на месте пасется, — вот и еще заработок. Но не захочешь — твое право.
— Согласен! Это здорово, что я смогу сам зарабатывать. И хорошо, что смогу заботиться о животных — очень мне нравится за ними ухаживать.
Так Павлик нашел себе новое дело. Весь день они с дедом Аркадием ходили по лощинам и полянам, подыскивая коровам нужный корм, а по вечерам загоняли их в деревню. Приближалась зима, а с нею и долгий отпуск для пастухов. Будущим летом Павлик должен был начать работать сам.
* * *
Долгими зимними вечерами Павлик при свете лучины мечтал о том времени, когда сможет уйти горы пасти коров… Мама рассказывала, что Христос сравнивается с пастухом. Это так здорово — присматривать за добродушными животными, нуждающимися в твоей заботе, и тем самым проявлять к ним свою любовь. И пусть это не овечки — все равно они нуждаются в пажитях и чистой воде…
В один из зимних дней Павлик выгнал корову к ручью, чтобы напоить, сделал всю работу в сарае и побежал к деду Василию. Старик сидел на скамье, задумчиво глядя перед собой. Когда Павлик поздоровался, дед Василий приветливо пригласил:
— Ну, входи, входи. А я вот сижу, скучаю.
— Почему скучаете? Ведь сегодня такой хороший день, солнечный!
— По родине скучаю. Там зимы не такие суровые, да и короче… Чем старше становлюсь, тем больше на родину тянет. Может, и нарушу я закон, уеду на старости лет на Украину, пусть даже в тюрьму потом посадят, пусть даже в той тюрьме и помру.
— С чего это вы о смерти заговорили?
— Старость и смерть под ручку ходят. Хотя человеку всегда о смерти помнить нужно, ведь умирают в разном возрасте… Да ты не грусти, парень, радуйся жизни: день сегодня действительно прекрасный, даже о смерти думается светло. Ведь мы после смерти к Отцу, на другую родину идем. А та родина во много раз прекраснее даже моей Украины… Я вот вспоминал, как мы вечерами по деревне ходили, пели, да на баяне играли…
— А на баяне как играют? Как на гармошке?
— Хочешь послушать?
— Конечно!
У Павлика дух захватило. Неужели у деда Василия баян есть? Да он еще и играть умеет! Василий, тяжело встав, пошел в другую комнату и приподняв скатерть, достал инструмент.
— А почему вы никогда раньше не играли?
— Он мне родину напоминает. Если бы раньше играть начал — давно бы уже уехал, не смог бы здесь… А там меня в тюрьму посадят…
Он сел, поставил на колени баян и начал осторожно перебирать клавиши. Павлик замер, словно боясь упустить малейший звук, малейшее движение. Играл Дед Василий виртуозно, с молодым задором, пальцы мелькали, перебирая клавиши. С полчаса послушав незнакомые, то грустные и мелодичные, то веселые и задорные песни, мальчик мечтательно прошептал:
— Вот бы мне научиться так играть!
— Если впрямь хочешь, могу научить, — просто ответил дед Василий.
Если бы он только знал, как мечтал Павлик научиться играть хоть на каком-нибудь музыкальном инструменте, как с каждым звуком душа его уносилась ввысь!
— Конечно, хочу!
Так просто и незаметно в жизни мальчика начался новый этап. Как сложно переплетаются иногда судьбы людские! Порой мимолетная встреча может перевернуть всю жизнь. Или случайно попавшая в руки, самая простая, самая незначительная по цене (но ценой ли все меряется?) вещь меняет жизнь своего нового обладателя, если тот ей передаст частичку своего сердца.
Мальчик схватывал на лету гармонию звуков, легко запоминал и аккорды, и мелодии песен. Он мог играть часами. Иногда дед Василий, очень любивший свой инструмент, уставал все же от звуков баяна и разрешал Павлику взять инструмент с собой. Баба Марья была менее терпеливой, она прогоняла воспитанника в дальнюю комнатку и плотно запирала дверь.
— Как помешанный на своей музыке, — ворчала она.
И все же была довольна: мальчик ходил счастливый, глаза блестели, будто сокровище нашел.
— Ладно, переболеешь, — наконец успокоила она однажды — скорее себя, чем Павлика.
Один из соседей, много раз слышавший, проходя мимо, игру Павлика, поинтересовался как-то:
— Вижу, ты на баяне уже научился играть… А на балалайке сумеешь?
— Не знаю… Я ведь никогда ее в руках не держал.
— А хочешь?
— Конечно! А что, у вас балалайка есть?
— Есть. Мой отец играл, даже мне показывал, как. Я-то выучился кое-как, да не по душе она мне, не люблю я петь да бренчать.
— А мне можете показать?
— Могу. Только расстроенная она.
— А дед Василий настроить не сумеет?
— Может, и сможет.
Они вошли в дом, и сосед достал из запыленного тряпичного чехла балалайку. Павлик привел деда Василия — не прошло и четверти часа, как тот настроил инструмент.
— Вы что же, на многих инструментах можете играть, дед Василий?
— Не на многих, но на некоторых. На балалайке я только немного играю.
Сосед отдал балалайку Павлику. Насовсем! Мальчик был счастлив. Ведь баян был тяжелым, да и с собой на пастбище не возьмешь — дед Василий берег свое сокровище, как зеницу ока, хотя и позволял не только играть, но даже уносить домой. Однако старик был уверен, что в доме Павлик не испортит инструмент. А балалайка и своя, совсем своя — и легкая. Значит, летом ее можно будет брать с собой на пастбища.