Людмила Шторк-Шива – Жизнь за гранью или Обретённое счастье (страница 14)

По вечерам Павлик наслаждался беседами с Юрием Александровичем. Захаживали «на огонек» и соседи — те, кто хотел поговорить о Боге и Его Слове. Каждый вечер несколько человек собиралось после всех дневных забот в саду у бабы Марьи, причем дед Василий появлялся каждый вечер.

— Ты объясняешь Библию, как наши штундисты, — сказал он однажды Юрию Александровичу. — А сам-то, случаем, не штундист?

— Нет, но баптисты — это почти то же самое, что и украинские штундисты, как вы их называете. Ведь немцы стали проводить на Украине библейские часы, вот и назвали «бибельштунден».

— Я-то думаю, похожи вы… Мне они нравились, наши штундисты. Хоть и не был я тогда с ними согласен, но сейчас, к старости, все чаще вспоминаю те разговоры. Они были правы: человеку нужно покаяние каждый день. Ведь тело требует туалета ежедневно, вот и душа тоже должна очищаться ото всего, что ей непотребно…

— Вы правы, даже самый искренний христианин может духовно умереть, если забудет о покаянии перед Богом. Христианин должен питаться Словом Божиим, применять его в жизни, трудиться, тренировать свое духовное тело и очищаться через покаяние ото всего, что не получилось сделать по Слову Его… Только тогда он обретет полноценную духовную жизнь.

Соскучившись по практическому разъяснению Библии, Павлик впитывал все, как губка. В детстве мамины объяснения всегда отличались простотой и искренностью, хоть и не касались глубоких духовных истин. Юрий Александрович разъяснял все глубоко и полно — Павлик чувствовал, что за его словами стоит еще очень многое, о чем стоит задуматься. И он старался впитать не только то, что понял, но и то, что стоит за прямым объяснением, чтобы потом, когда останется один, вновь вернуться к этим мыслям и пережевать их вновь.

— Теперь я понимаю, зачем коровам нужна жвачка, — заметил он как-то. — Они тоже не успели бы все нормально пережевать, если бы старались сделать это сразу.

— Да… Своеобразное у тебя мышление, — рассмеялся Юрий Александрович. — Но я согласен. Когда я был на съезде в Петербурге, тоже чувствовал себя так. Однако меня выручало, что мы могли записывать все важное…

* * *

Эти дни были счастливыми для Павлика, он впервые молился вслух своими словами. Так же молился, посвятив свою жизнь Богу, и дед Василий. И сосед, подаривший Павлику балалайку, и вся его семья, и баба Марья — молились все. Юрий Александрович был удивлен таким «урожаем». В его богатой практике не было случая, когда бы, в первый раз посетив деревню, он не только продал все Библии, но и стал свидетелем покаяния сразу десяти человек. Перед уходом из Дубравки Юрий он поделился недоумением с дедом Василием.

— Это все наш Павлик-пастушок. Он так о небе поет, так говорит, что обо всем небесном вспомнишь. Я в беседах с ним все, что с детства да с юности слышал, передумал. И другие, глядя на него, тоже к Богу ближе быть хотят. Вы в Николаевке к Степану загляните — и там его «зернышки» остались.

— К Степану-торговцу?

— К нему.

— Так я в Николаевке у него в доме останавливался. Вся семья молилась. Они каждый день Библию читают. Так Павлик и есть тот мальчик, что их сына в горах нашел?

— Тот самый.

— Да благословит Бог его доброе сердце!

— Он и благословляет.

* * *

Прошли годы, пастушок-подросток вырос в красивого рослого парня с синими, как небо, глазами. Девушки мечтательно заглядывались на него, но Павел не замечал их взглядов. Он остался мечтательным, беспокойный отцовский дух передался сыну, звал его куда-то, а куда — Павел пока не мог понять. Под смех и шутки односельчан он тратил все деньги на книги. Баба Марья только вздыхала да тихонько ворчала, что не книжками увлекаться надо, а жениться да детей рожать.

— Вот и внуками меня не порадуешь! Все со своими песнями, да книжками возишься…

Группа сельчан, образовавшаяся, когда приходил книгоноша, постепенно разрастаясь, продолжала собираться для чтения и молитвы. Всем нравились разъяснения Павла. Он прочел много проповедей и других книг, много знал, но речь его оставалась простой, бесхитростной, что делало ее близкой односельчанам. В сад к Марье собиралось много народу, особенно летом. Но и зимой нередко заглядывали «на огонек» — почитать Библию и помолиться.

Батюшка забеспокоился было, но сельчане продолжали ходить в церковь и отдавать положенную десятину. Что местному батюшке и требовалось. Видя, доходы не падают, он почел за благо закрыть на «крамолу» глаза.

Глава

XVII

Тихим летним днем Катя Требникова приехала с родителями в деревню, в дедовский дом, пустовавший уже почти два года —присматривали за ним только слуги. Отец все никак не мог решить, что же делать с этим домом. После смерти деда жить там никто не хотел, шахтами отец тоже не занимался, поскольку с ними было связано много тяжелых воспоминаний. Но и продать их все не решался: на смертном одре дед взял с него обещание не расставаться с горными разработками. Вот и висело это хозяйство ярмом на шее Степана, раздражая невозможностью обрести свободу. Не раз уже Степану предлагали продать — и за хорошую цену. И вот, наконец, посовещавшись с сестрой, он решил расстаться и с шахтами, и с домом.

Всей семьей они приехали в Николаевку, чтобы привести дом в надлежащий вид проверить всю отчетность по шахтам. Отец целыми днями то корпел в библиотеке над бумагами, то давал указания мастерам, нанятой для ремонта дома. Катя бродила по окрестным горам и наслаждалась долгожданными каникулами. Она училась в отличавшейся строгими правилами школе-пансионе для благородных девиц, и теперь радовалась, что целых два месяца может находиться вне опостылевших стен. Надо сказать, отец не очень хотел отдавать туда единственную дочь, но жена настояла: в этом заведении собрались девушки из самых богатых и родовитых семей, а значит, можно надеяться на хорошие знакомства, а впоследствии — и на приличную партию для дочери.

Мать беспокоилась, уговаривая дочь не слишком удаляться от дома — кто знает, что может прийти в голову сельским пьяницам? Вот и сегодня — новый повод для волнений: Катя попросила коляску, чтобы прокатиться по горной дороге. Но разве убедишь дочку?

— Мало того, мама, что целый год я почти не выхожу за школьные стены, так ты хочешь лишить меня и безобидной прогулки в коляске. Я ведь не одна, с кучером.

— Хорошо, только будь осторожна.

— Не волнуйся, мама, я всегда осторожна.

— Катюша, ты никогда не бываешь осторожна, но тебе всегда везет, — потрепал ее по щеке отец. — Поезжай, прокатись, моя проказница. После продажи всего этого вряд ли мы когда-либо приедем сюда.

Катя побежала во двор, где ее уже ждала коляска, запряженная парой лошадей. Она села и приказала трогать. Родители покачали головой вслед.

— Выросла, а детства еще не проводила, — улыбнулся отец. — Мне кажется, она еще не поняла, что стала взрослой.

— Мне тоже так кажется, поэтому я и волнуюсь. Она слишком доверчива и проста, не случилось бы чего.

— Не говори лишнего, не кликай беду. А то у меня и так с этим местом связано ожидание неприятностей. Слишком много проклятий навлек на свою голову отец. А я, принимая наследство, словно их тоже на себя принимаю…

— Не пугай меня! — Елена быстро вошла в дом. — Нужно продавать быстрей и уезжать отсюда.

Тем временем коляска весело катила по дороге. Экипаж был легким, лошади сильными — они, почти не замедляя бега, перевалили вершину холма.

Катя еще никогда не была в Дубравке. Изредка навещая деда, она всегда довольствовалась окрестностями Николаевки. Теперь же ей интересно было все. Катя ехала по пыльной, глинистой дороге, любуясь голыми скалами и склонами, поросшими зеленой травой. Уже наступило лето, но солнце еще не успело выжечь траву на лугах. Птицы пели совсем по-весеннему, а вся природа дышала красотой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.