Людмила Шторк-Шива – Жизнь за гранью или Обретённое счастье (страница 13)
Забежав однажды к соседу, Павлик извиняющимся тоном спросил:
— Вы были так добры, подарив балалайку… Понимаю, что, наверное, многого прошу, но… Не могли бы вы дать мне почитать вашу Библию?
— Могу, но только если не будешь выносить из нашего дома. Приходи, читай. Я все равно неграмотный, но это подарок отца, эта Книга спасла нам жизнь, пока нас везли сюда в ссылку, и я не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось.
— Хорошо, постараюсь вам не надоедать.
С этого дня Павлик стал заходить к соседям читать Библию. Как долго он мечтал об этом, Библия казалась ему удивительной мечтой! С каким трепетом открывал он склеившиеся от времени страницы! Но на деле мечта оказалась иной. Многие буквы Павлик подзабыл, некоторые слова были ему непонятны, отчего чтение Библии оказалось самой трудной работой, выпадавшей мальчику в последнее время.
Как легко было читать с мамой! Она подсказывала в сложных местах, когда Павлик запинался в чтении, объясняла незнакомые слова. И теперь, беря в руки Библию, мальчик тосковал о ней. Всякий раз, думая о маме или папе, мальчик вспоминал о Боге, а вспоминая о Боге, — думал о родителях. Он не замечал этого, а тем более не мог сказать, хорошо это или плохо.
Глава
XV
Зима пролетела незаметно. Трудные страницы Библии стали, наконец, поддаваться. Читая знакомые слова, Павлик вспоминал подзабытые буквы, а потом уже и незнакомые слова мог прочесть, а по общему смыслу часто догадывался об их значении. Иногда кто-нибудь из взрослых пояснял самые трудные, непонятные места. К местному батюшке Павлик обращаться не решался — хотя священник и обучал желающих грамоте, но за все требовал платы. А денег на учебу у Павлика не было.
Весна наступила неожиданно — быстро и бурно. Только недавно с гор бежали ручьи, вымывая канавы в глине склонов, как вдруг уже все начало подсыхать. Поднимавшийся от земли пар порождал частые дожди. От тепла и влаги окутались изумрудной дымкой горы, и вскоре наступил день, когда сельчане решили выгонять скот на пастбище. Старый пастух радовался возможности отдохнуть, не тревожась о стаде. Он вышел с Павликом только в первый день. А проследив за действиями мальчика, успокоился и в следующие дни уже оставался дома — возиться с внуками да копаться в огороде.
По вечерам, вернувшись с пастбища, Павлик успевал помогать бабе Марье с огородом, но работа продвигалась намного медленнее, чем раньше. Однако это не слишком расстраивало обоих: ведь теперь Павлик мог рассчитывать на заработок. Поглядывая на разросшийся ивняк, Павлик радовался, что посадил черешки вдоль ручья. Молодые побеги тянулись ввысь, обещая со временем превратиться в руках мальчика в крепкие и красивые корзины.
Павлик также подрос и возмужал, голос уже начал ломаться, в нем проскальзывали нотки мужского, красивого баритона. Стесняясь этих изменений, мальчик уже не пел, даже когда оставался один — голос ему заменяла теперь балалайка. Он старался выразить с ее помощью все, что чувствовал, и порой это получалось. Иногда Павлик приходил к деду Василию — поиграть на баяне, после чего они подолгу беседовали. В горах хорошо думалось, но временами Павлику хотелось поделиться с кем-нибудь своими открытиями и вопросами. А с кем же, кроме деда Василия? Эти беседы были нечасты, но приносили обоим много радости.
В один из дней, найдя после обеденного водопоя хорошее пастбище на склоне, лежащем ниже деревни, Павлик расположился в тени деревьев, припася охапку ивовых прутьев. Пальцы сами собой плели корзину, как вдруг мальчик увидел человека с заплечным мешком, неторопливо направляющегося по тропе к деревне. Даже на взгляд ноша его казалась тяжелой. «Почему же он не на подводе едет?» — подумал мальчик. Он привстал, путник заметил его и свернул к деревьям.
— Добрый день — приветливо поздоровался он.
— Добрый день. Хотя уже почти вечер.
Павлик внимательно посмотрел на доброе лицо. На вид человеку было лет под сорок, крепкого сложения, но на крестьянина не похож — руки без мозолей и почти не загорелые. Лицо выглядело усталым и запыленным.
— Как называется ваша деревня?
— Дубравка.
— Хорошо, что я все-таки пошел сюда, — человек утомленно опустился на траву рядом с Павликом. — Мне говорили, что дальше деревень уже нет.
— Правильно говорили — наша уже последняя, потом только горы. А вы к нам зачем? — полюбопытствовал мальчик, предлагая гостю свою теплую подстилку. — Вы на нее лучше сядьте, земля холодная.
— Спасибо, — путник взял подстилку. — Я книгоноша.
— А это как?.. — осторожно поинтересовался Павлик.
— В городе я работаю учителем, но летом у детей каникулы, и я набиваю сумку Библиями и еще кое-какими книгами, а потом хожу по деревням и продаю.
— Библиями? — от радости у Павлика перехватило дыхание. — А дорого они у вас стоят?
— Нет, я принадлежу к добровольному обществу распространителей Библий. Мы торгуем Библии по цене изготовления, не зарабатывая.
— Я всю свою жизнь мечтаю иметь свою Библию. Можно купить ее у вас?
— Конечно. Можешь даже взять ее сейчас, а расплатишься, когда сможешь.
Он назвал цену, и Павлик обрадовано вздохнул: на свои сбережения он мог купить хоть две. Мальчик попросил книгоношу показать товар. Кроме Библий, в заплечном мешке оказалась и еще кое-какая литература вплоть до сборника проповедей какого-то проповедника, чье имя было Павлику ни о чем не говорило. Впрочем, удивить юного пастушка было легко, ведь он еще ни одной проповеди на русском языке не слышал, только наставления батюшки на старославянском, практически непонятные прихожанам.
— А ты читать-то умеешь? — осторожно поинтересовался книгоноша.
— Мама в детстве научила. И сейчас я читаю Библию у соседей, когда они разрешают. А эта книжка — она сколько стоит?
— Почти столько же, сколько Библия. Это дополнительная литература, и мы продаем ее дороже.
Павлик открыл наугад и медленно прочел несколько строк: «…Петр грешник — это один человек, а кающийся Петр — совсем иной человек; многие, сопровождавшие его на избитом пути ко греху, предоставили ему идти в одиночестве на слезной стезе покаяния. Тем не менее, истинный урок жизни Петра — это урок покаяния…» Потом перевел глаза ниже: «…Обратился не Петр, но Господь, обратившись, посмотрел на Петра. Быть может, пение петуха и заставило его опомниться. Но в момент совершения греха мысль грешника далека от раскаяния. Его грехопадение для нас мало поучительно, но его покаяние является великим уроком для спасения тех, кто, подобно ему, сознал, что согрешил».
Книгоноша взял книгу из рук Павлика и, перелистнув страницу, прочел вслух последний абзац статьи:
— «…Когда Петр говорит, — его глас звучит подобно громовому раскату, и перед ним немеют все земные голоса. Но в то же время, когда говорит Христос, Его речь так тиха и нежна, что никто не может услышать этого шепота, кроме вас. Быть может, сегодня, во время нашей беседы, Господь повернулся и посмотрел на кого-нибудь из вас. И чья-нибудь душа уже вышла вон, чтобы заплакать горько. Никто не заметил, куда упал взгляд Божий, и никто из присутствующий в храме не знают, что это были вы. Вы сидите теперь на обычном месте, но ваша душа в настоящую минуту далеко от сюда, она занята каким-нибудь прежним грехом. И Господь Сам даст вам горчайший и в то же время сладчайший урок жизни — урок глубокого прочувствованного покаяния. Не возвращайтесь же назад в толпу, пока Господь не посмотрит еще раз на вас тем взглядом, каким Он посмотрел на разбойника на кресте, пока вы не увидите сияние любви Божией на лице Господа Иисуса Христа».6
— Хорошо, юноша, да благословит тебя Бог, чтобы эта радость при чтении Его слова всегда сопровождала тебя в жизни. Мы даже не познакомились, как тебя зовут?
— Павлик.
— Значит, Павел. А я — Юрий Александрович; очень приятно.
— Сейчас уже вечер. У вас есть знакомые в деревне?
— Нет.
— Если не возражаете, могу предложить остановиться у нас. Баба Марья, думаю, будет рада такому гостю, она тоже не раз говорила, что хотела бы послушать Слово Божие, да неудобно идти вместе к соседям. Я ей все пересказываю, когда мне разрешают почитать.
— Буду рад. Я очень устал и с удовольствием передохну в вашем доме. Только вот помыться бы не мешало… Нет ли поблизости какого-нибудь ручья?
— Но вы же можете помыться у нас.
— Я бы предпочел сделать это до того, как приду в деревню.
Павлика немного удивила такая странность, но он показал Юрию Александровичу ручей, протекающий внизу. Книгоноша оставил свою поклажу возле пастушка, взял какой-то пакет, и ловко спустившись, скрылся в густом ивняке. В этом году пересыхающий обычно ручей по какой-то причине продолжать журчать и в летнюю жару, радуя сельчан. Возможно, ручейку помогла сохраниться тень молодого ивняка; а может быть, источник забил сильнее. Но какова ни была причина, это было приятной новостью для всех.
Глава
XVI
Книгоноша прожил в деревне несколько дней, распродав все оставшиеся книги. Местный батюшка был не слишком доволен, однако и возражать не стал. Запретить христианину иметь в доме Библию он не решился, но в то же время наличие в домах Библий могло подорвать его бюджет: ведь теперь ученики смогут практиковаться в чтении дома, а значит, и приходить на уроки станут реже.