Людмила Шторк-Шива – Тернистые тропы любви (страница 2)

Несколько минут юноша стоял в нерешительности, поникший и потерянный — такого поворота он не мог предположить.

Так Марк, едва успев найти Спасителя, потерял ради Него свою семью.

Развернувшись, он тихо пошел к двери. Хотелось, чтобы его окликнули, чтобы все это оказалось плохим сном. Но нет Оглянувшись единственный раз, Марк увидел в глазах матери страх — не перед отцом, а за сына; и во взгляде Светы — удивление и участие. Позже, когда Марк немного успокоился, это обстоятельство подарило ему надежду пусть и в неопределенном будущем, но увидеть-таки лица самых близких людей без выражения холодного отчуждения.

С тяжелым сердцем Марк вышел на улицу. Рождество Вот тебе и праздник! Ирония судьбы Ведь и Христа в этот день не впустили на ночлег. Как говорил Александр Ильич: «Ему негде было голову преклонить».

«Не успел я последовать за Ним — и со мной произошло то же самое Почему? Ведь я всю жизнь старался ничем не огорчать родителей, хотя и от них требовал такого же отношения но ведь они никогда не упрекали меня за это. Почему же за один поступок против их воли, так просто, папа мог прогнать меня, ясно осознавая, что идти мне некуда. Ведь я постесняюсь идти к друзьям проситься на ночлег, а родственников у нас здесь нет Иисус, неужели так дорого стоит мне следование за Тобой? Чего хочешь Ты от меня? А может, я только внушаю себе, будто Он меня слышит? Да, Он был прекрасным человеком Но, может, только был? Где же Он сейчас, если в мире такое происходит? Но нет, это не внушение! Я знал, что Он рядом, когда молился. И по дороге домой… — Марк горько улыбнулся. — Да, Он дает людям свободу выбора… Только не слишком ли большую? Чересчур много зла они творят с этой своей пресловутой свободой! Не нравится мне эта свобода! Но если бы я делал что-то, — даже ошибочное, даже злое — наверное, хотелось бы, чтобы меня никто за руку не дергал, а ждал, пока я сам пойму свою ошибку. И все-таки Бог чудесен! Я бы не выдержал, вмешался и сделал все по-своему. А Он годами ждет, когда же люди придут к Нему за советом, когда попросят „Се, стою у двери и стучу…“1 — вспомнились слова. Насколько Он тактичен… И не самолюбив! С Его-то возможностями и силой — стоять у дверей и ждать, словно какой-то нищий… Ждать — не чтобы получить что-то, а дать весь мир и все счастье!.. Это выше понимания. Но люди делают так больно! Не могу больше! Я всегда был уверен, что родителям нужен любым! Особенно отцу. Как часто он мне это говорил Говорил, что будет всегда мной гордиться… А сейчас?» — в горле стоял ком…

Мысли проносились одна за другой, вопросы громоздились друг на друга, но ни на один Марк не мог ответить. А как быстро и легко отвечал на все Александр Ильич! «Может, пойти к нему, рассказать все и попросить совета? Нет, уже поздно, а у него семья Да и на работу ему рано уходить надо, так что и утром не поговоришь Пойду лучше на вокзал, пока еще транспорт ходит. А завтра, после занятий, посмотрим»

Глава 2

Ночь прошла почти без сна. Утром Марк пришел в институт грустный, с трудом заставлял себя слушать лекции. Он попытался было поговорить со Светланой, но та сказала, что ей нужно время все осмыслить, и сегодня она говорить не в состоянии. Она чувствовала себя обиженной. Даже появись у Марка другая, ей было бы не так больно — ведь тогда можно было бы еще посоперничать Девушка понимала, что ее места в душе любимого не занять никому; слишком хорошо знала она цельную натуру Марка — такие люди любят только раз. Но неужели какая-то отвлеченная идея могла заставить Марка забыть о ней так надолго? И еще — как светились у Марка глаза, когда он говорил о своем Христе! Почему он никогда не говорил так о ней? Не помышляя о том, Марк нанес по самолюбию гордой девушки сильный удар. Светлане нравилось быть любимой, единственной; нравилось, что все в ней восхищало Марка. Но сама любить столь беззаветно была не в состоянии — нет уж! Пусть лучше любят ее!

После занятий Марк долго блуждал по улицам, пытаясь собраться с мыслями и прийти к какому-нибудь решению. Но в конце концов отправился к проповеднику. Поговорив с юношей, Александр Ильич посоветовался с женой и предложил Марку пожить у них. Тот чувствовал себя очень неловко, но делать было нечего — пришлось согласиться.

В этой семье он встретил столько тепла, заботы и любви — даже дома нечасто бывала такая атмосфера. Марк помогал, как мог, подрабатывал после учебы, заботился о младших детях и всегда старался быть полезным…

Некоторое время спустя он смог поговорить со Светой… Это был их последний разговор. Сухим тоном девушка заявила, что если его решение окончательно — им необходимо расстаться; она не намерена делить Марка с кем бы то ни было. Юноша попытался рассказать о Христе, о Его любви Несколько минут Света молча слушала, потом холодно поинтересовалась:

— Если Он жив и сейчас, если любит тебя так, как ты говоришь, почему же Он позволил родителям выгнать тебя? И почему рушит нашу любовь?

— Моей любви Он не рушит — я люблю тебя еще больше, чем прежде. И очень хочу, чтобы мы были вместе! Я не считаю, что ты обязана любить Христа — твои убеждения не мешают мне любить тебя. Это ты ставишь мою любовь к Богу препятствием для нашей любви. Почему?

— Потому что не понимаю и не хочу понимать этого фанатизма. Кроме того, ты ставишь под угрозу не только себя и свое будущее, но и меня. А я не собираюсь платить собственным будущим за твои идеи. Не хочу быть женой человека, которого отвергнут все, кто мне дорог; человека, который даже собственными родителями изгнан из дома!

— Так значит, ты любила не меня, а перспективного молодого человека, способного обеспечить тебе хорошее будущее? Скажи мне, что я ошибся!

— Не совсем так, конечно, но и перспектива для меня очень важна.

Марк понимал, что случись этот разговор несколькими месяцами раньше, он смог бы понять Свету, хотя и тогда ему было бы больно — ведь он-то любил бы девушку, окажись она хоть самым последним изгоем. Но теперь что-то сжалось внутри нестерпимой болью — слишком многое произошло сразу!

Марк замолчал на несколько секунд, сглотнул подступивший к горлу ком, потом быстро, неуклюже попрощался и ушел.

* * *

Как-то вечером, после молитвы, Александр Ильич осторожно спросил:

— Почему ты всегда стараешься сдержаться, если слезы подступают?

— Мужчине неприлично плакать.

— В таком случае, я — не мужчина.

— Вы? Но кто же тогда вправе называться мужчиной?

— Я уверен, что Бог любит нас всякими. И Ему приятно, если мы, словно дети, плачем, когда нам больно. Ведь от слез сердце становится мягче. Мы нужны Богу естественными, а не вышколенными. Согласен, людям слезы могут показаться слабостью… Но не Богу!

Молясь в одиночестве перед сном, Марк вспомнил эти слова Александра Ильича — и дал волю слезам. С ними изливалась вся обида и боль последних дней. Он плакал, как ребенок, даже не вполне сознавая, о чем… А потом почувствовал, как наполнил душу удивительный мир. Марк понял, что и перед Господом всегда старался соответствовать устоявшимся представлениям о том, как надлежит вести себя мужчине. Вот и не позволял пожалеть себя даже Богу. А ведь так хотелось, чтобы кто-то любящий просто пожалел и утешил!

После этой ночи общение Марка с Богом неуловимо изменилось. Словно их сблизила некая общая тайна. Юноша, конечно же, понимал, что Бог и раньше относился к нему так же, как сейчас, просто он сам этого не понимал и не чувствовал. А сейчас, открыв самые потаенные и беззащитные уголки души, понял и ощутил Его любовь во всей полноте. Это было только начало открытий — но какое приятное начало!

Вскоре и в институте узнали о перемене убеждений Марка — не иначе, как Света поделилась с подругами. Сокурсники задавали бесчисленные вопросы, Марк отвечал, еще не до конца разобравшись в своих. Не раз приходила мысль: не слишком ли велики жертвы? не отказаться ли от всего? не вернуться ли к прежней жизни? Но по трезвом размышлении юноша понял: в нем самом произошли такие изменения, что прежним теперь уже не стать. Он увидел настоящую Любовь — мудрую, но доверяющую; строгую, но неизменную… И забыть этого невозможно. Такая Любовь стоила жертв! Он вспомнил, как однажды Александр Ильич прочитал место из Библии: «И Слово стало плотию, и обитало с нами»2.

— Божье Слово стало плотью! — сказал он. — Если люди хотят убедить других, что слышали божественный голос, они говорят, как мусульмане: «Магомету был дан знак, слова Божии начертаны на облаках». Это Слово, которое стало словом — и не более того. Но не так Христос. Он Сам стал знаком. Божий знак — младенец в яслях. Слово стало плотью. Человек, услышавший Слово, которое стало плотью, теряет вкус к Слову, ставшему просто словом. Потому что он вкусил реальность. Христос творил дела в реальном мире, а не в мире идей и мечтаний. Через дела человека открылось сердце Божие! Я не слишком сложно говорю?

— Нет, я все понял. Бог не желает, чтобы верующие в Него верили в нереальную мечту или учение. Он хочет, чтобы мы любили делом, а не словами Так?

— Да, хотя Библия всякий раз открывается нам разными сторонами. И, думаю, впоследствии, читая эти же строки, ты поймешь и другие истины. Писание так многогранно! — Александр Ильич задумался, потом улыбнулся — так светло, что Марку стало хорошо от этой улыбки — и продолжал: — Бог любит нас всегда. И когда мы чувствуем это, и в том случае, если забываем о Его любви и грустим. На Его любовь мы можем положиться всегда Даже если Он наказывает нас! Важно помнить об этом, и тогда ощущение счастья будет жить в нас, даже в самые трудные минуты. Бог не перестал трудиться и по сей день. Научись наблюдать за тем, как Он трудится в тебе и вокруг тебя — и тогда увидишь Его характер и Его отношение к тебе. Если хочешь, я расскажу тебе о том, чего человек сам сделать не способен.