Людмила Шторк-Шива – Тернистые тропы любви (страница 1)
Людмила Шторк-Шива
Тернистые тропы любви
Тернистые тропы Любви
повесть
Пролог
Поздней ночью в старом доме, что стоял в центре большого села, тяжело уронив голову на руки, плакал старик. Эти слезы казались ему итогом всей жизни… Какими горькими они были! И какой страшный день закончился! Сегодня в этот тихий приют радости ворвалось горе — такое, которого не могло вместить и принять даже большое сердце Марка. Сколько израненных сердец находили утешение в этом доме! Сколько людей приходили сюда со своими горестями и радостями! И для каждого у деда Марка находилось слово ободрения и утешения. Он умел радоваться с радующимися, плакать с плачущими, поддерживать уставших и отчаявшихся А теперь сам пребывал в отчаянии — и рядом не было никого, способного помочь. Только слезы струились и струились по глубоким бороздам морщин, капали на руки, на стол И — тишина. Гулкая. Такая же, как и там, в большой комнате, прежде предназначавшейся для собраний.
Прежде… Какое страшное слово для пожилого пастора молодой, живой общины!
Да, можно сказать, что он пастор-пенсионер, но разве существует понятие пенсии для того, кто всего себя отдал служению людям и самому прекрасному из когда-либо живших на земле, — Богочеловеку. В Нем был и остался смысл жизни. Он — причина каждодневной радости и бодрости Марка. К Нему, и только к Нему были направлены сейчас мысли и молитва. Старый пастор слышал безмолвные вопросы, на которые в душе не находилось ответа. Не сами прожитые годы, а перенесенные болезни и трудности состарили Марка. Взгляд серых глаз до сих пор оставался ясен и чист — многие удивлялись этому контрасту: молодые, живые глаза на старческом лице… Дед Марк, как все его называли, был душой молодежи, он оставался оптимистом даже в самые трудные годы. Но сейчас казалось, будто из-под ног ушла земля.
Перед мысленным взором вставали картины: юность неверующая семья неукротимые юношеские желания жажда славы большие надежды…
Глава 1
Родителей радовали одаренность сына, его желание учиться, сделать карьеру, целеустремленность, умение не растрачивать понапрасну сил и здоровья. Все пророчили ему большое будущее…
В институте Марк учился отлично, друзья были исключительно хорошими. И даже когда он полюбил, это не стало источником огорчений — девушка оказалась очень порядочная, из хорошей семьи. Словом, жизнь сына складывалась как нельзя лучше, и его будущее наполняло сердца родителей уверенностью и покоем. Ничто не предвещало грядущих бед
А времена были тяжелые, надежды на светлое будущее, родившиеся весной 1917 года, когда власть в стране перешла в руки интеллигенции и народ увидел реальные улучшения в жизни; полугодом позже сменились разочарованием, когда к власти пришли нищие, бегавшие с револьверами, убивая всех неугодных. Цвет нации — интеллигенция — поспешила покинуть страну; остались только немногие патриоты, и отец Марка в их числе. Хотя в ряды большевиков он вступил не столько по убеждению, сколько из желания обезопасить семью, однако, пропагандируя лозунги партии, отец и сам мало-помалу пропитывался ими, начиная верить в приближение светлого будущего. А тем временем в стране лились реки крови, власть насаждала коммунизм…
В эти неспокойные годы родителям приятно было сознавать, что сын не доставляет лишних тревог. Однако с некоторых пор он стал приходить домой странно задумчивым и удрученным, с ним явно что-то происходило. Причина была проста: как-то вечером он повстречал в сквере странного проповедника. Будучи комсомольцем и никогда не посещая церкви, в душе юноша все-таки считал себя православным, хотя это было не верой, а скорее данью уважения к придерживающейся старых убеждений матери. И когда проповедник спросил, любит ли он Иисуса, Марк усмехнулся: в конце концов, Бог — это всего лишь пережиток прошлого
— Да кто он такой, чтобы любить его? — небрежно бросил он.
Однако на свой риторический вопрос юноша получил ответ, потрясший до глубины души. Проповедник не был ни красноречив, ни многословен, но сколько любви и силы было в его словах… И за каких-нибудь несколько минут образ Христа ярко нарисовался в душе Марка. Сколько раз юноша пытался впоследствии убедить себя, что проповедник все придумал, что нельзя быть столь наивным, что ни один образованный человек не поверит всем этим россказням
Но вопреки всем этим усилиям образ Христа, любящего и страдающего, настолько врезался в память, что стереть его оказалось невозможно. Да и глаза проповедника не могли лгать: какой любовью светились они! Для него Христос действительно был живым, любимым и прекрасным. Подаренный проповедником Новый Завет Марк читал по ночам, зная, что огорчит родителей, если сообщит о новом увлечении: юноша слишком хорошо помнил, с какой жесткой непримиримостью отзывалась мать о тех, кто самостоятельно читает Библию и разводит «всякую ересь». Помнил и окрики отца, когда мать пыталась научить сына молитвам — будучи партийным, тот не мог допустить в собственном доме религиозной пропаганды, хотя и терпел «увлечения» жены. В душе юноши столкнулись два начала — атеистическое и псевдодуховное, и оба они боролись против одной живой Личности, которую Марк теперь хотел узнать — против Иисуса из Назарета. Этот конфликт и наполнял смятением: отступничество от атеизма грозило расправой — лишением возможности получить образование, а значит, и крахом честолюбивых мечтаний; мамина «духовность» не потерпела бы в доме еретика… Из ночи в ночь все ярче представал пред мысленным взором образ Спасителя, неодолимо маня своими чистотой, красотой и любовью…
После занятий Марк стал подолгу гулять за городом, размышляя о том, что прочел в Новом Завете. Затем впервые помолился в ночной тишине; встретился с глазу на глаз с чистой Олицетворенной Любовью. Тяжесть вины за греховные склонности, самолюбие, эгоизм тяжким грузом легла на плечи…
А бедная мама волновалась за сына: видя его погрустневшие глаза, она поначалу предположила, что он поссорился со своей девушкой, но, получив отрицательный ответ и узнав об успехах в учебе, так и оставалась в недоумении.
Наступил день, когда Марк решил найти верующих, чей адрес оставил ему уличный проповедник. Встретившим его приветливым хозяевам объяснил причину своего прихода. Беседа затянулась, хозяину пришлось ответить на множество вопросов, но во время заключительной молитвы Марк обрел мир с Богом.
Как на крыльях летел он этим вечером домой. Но едва войдя, понял — что-то случилось. Мать стояла, облокотясь на спинку стула, и что-то громко и возбужденно говорила; папа сидел молча с угрюмым видом; а у стола сидела Светлана — родители давно уже приняли девушку как свою и всегда радовались ее приходу.
— Ты где был так поздно? — голос мамы был холоден и строг. — Я думала, вы гуляете со Светой, и не волновалась. Но вот она приходит — и что же? Оказывается, вы уже давно не видитесь. Оказывается, ты ее избегаешь. Ты частенько уходил вечерами — куда? Ты встречаешься с кем-то?
Света сидела, опустив глаза, только ресницы вздрагивали. Каким грустным было ее лицо! Неужели она могла предположить, будто кто-то способен занять ее место в сердце Марка?
«Чудачка, как же мало ты меня знаешь, — подумал Марк. — Сказать им обо всем? Не поймут ведь Мама с папой взорвутся, а Света… наверное, очень удивится… Но потом, скорее всего, поймет — ведь она такая добрая и хорошая, так тянется ко всему прекрасному. А что и кто может сравниться с Иисусом и Его Любовью?»
Из задумчивости Марка вывел голос матери:
— Отвечай! Что стоишь и улыбаешься?
Только тут Марк осознал, что и впрямь глупо улыбается, глядя на Светлану. Улыбка мгновенно слетела с лица, оно стало задумчивым, потом напряженным. Юноша знал, что нужно готовиться к неприятностям. Постепенно и мягко рассказать родителям и любимой девушке о том, что с ним произошло, видно, уже не удастся.
— Ну что вы тут все понавыдумывали? Ни с кем другим я не встречаюсь и люблю только тебя, Света. Просто моя жизнь изменилась, и теперь я хочу посвятить ее Богу. Я понял, что Христос любит нас, и мы не можем оставаться равнодушными. Он простил все мои грехи, и теперь я по-настоящему счастлив! Мама, папа, я очень хочу, чтобы вы поняли: я не вступал ни в какую секту; просто, читая Евангелие, осознал, что если уж посвящать жизнь чему-то или кому-то, то только Иисусу. И еще — я хочу всю свою жизнь сделать такой, чтобы Ему не стыдно было за меня. Я был таким эгоистом по отношению к вам! Видел только себя и собственное будущее, а от вас ждал, чтобы вы все делали только для меня. Но теперь все будет иначе.
Пока Марк произносил эти пылкие слова, глаза его разгорались все ярче, тогда как взгляды остальных леденели.
— Ты все сказал? — грозно приподнялся со стула отец; даже властная и бойкая мама боялась такого его тона; сердце Марка екнуло. — Ты так решил? И это решение окончательно?
— Да.
— Я давно замечал твой интерес к этой ереси: ты спрятал свою книжонку не так хорошо, как предполагал. А теперь разворачивайся — и уходи к своим баптистам. Пусть они слушают твои песни о новой жизни.
— За что, папа? Что я сделал такого страшного?
— Я должен повторять? — голос отца гремел. — Вон из моего дома!