Людмила Шторк-Шива – Сломанная жизнь... или обновлённая? (страница 2)

В один из таких дней он сильно засиделся за очередной книгой, которую запрещали выносить из читального зала. Когда он, наконец, закрыл тяжёлый том и вышел на улицу, уже почти стемнело. Промозглый осенний вечер обнял его сырым холодом. Ветер нёс мелкую морось, а воздух был тяжёлым от запаха мокрого асфальта и дыма из печных труб. На одном из отрезков пути, как назло, не горели фонари — только редкие окна домов бросали тусклые прямоугольники света на тротуар. Голод настойчиво тянул домой, где мать наверняка оставила ужин, который он может подогреть. Но Станислав вдруг заметил впереди силуэт.

Женщина в инвалидной коляске пыталась выехать из небольшой ямы, в которую угодило колесо. Коляска накренилась, и девушка (а это оказалась совсем молодая девушка) безуспешно пыталась крутить колёса руками. Стас на мгновение замер. Холод и усталость толкали вперёд, но совесть оказалась сильнее.

— Вам помочь? — спросил он, подходя ближе и стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Он не хотел пугать незнакомку.

— Я была бы очень благодарна, — ответил довольно мягкий, казавшийся бархатным, голос. — Сегодня фонари выключили, и я не заметила яму…

Станислав с трудом вытянул тяжёлую коляску из ямы, поставил её ровно и, не раздумывая, покатил по тротуару. Он решил довезти девушку до дома, чтобы она снова не попала в проблему.

- Где вы живёте? - спокойно спросил он.

Легкая рука указала на дом невдалеке. Когда они остановились у старого пятиэтажного подъезда, девушка тихо произнесла:

— Спасибо вам огромное! Да благословит вас Бог… - Стас невольно вздрогнул. Эти слова прозвучали так необычно, так тепло и искренне, что на миг показались чужеродными в сыром московском вечере. Но он промолчал, только кивнул.

— Мне очень неудобно просить вас ещё об одной услуге, — продолжила она чуть смущённо. — Но я не смогу подняться сама, а моя семья не знает, что я вернулась. Не могли бы вы позвать моих родных? Они живут на втором этаже.

Станислав обошёл коляску и только теперь внимательно посмотрел на девушку. Она была действительно молода — лет двадцати двух, не больше. Светлые волосы, собранные в простую косу, тонкие черты лица и глаза, в которых даже в полумраке читалась благодарность. Её смело можно было назвать красивой, даже несмотря на её положение.

Он поднялся по тёмной лестнице, где пахло кошками и варёной капустой, и позвонил в дверь. Ему открыла другая девушка — примерно его возраста, с копной вьющихся каштановых волос, в простом ситцевом халате домашнего покроя. В квартире за её спиной слышались приглушённые детские голоса и запах свежеиспечённых пирожков.

— Там… я не знаю, ваша родственница у подъезда, на коляске, — растерянно произнёс Стас. — Она попросила позвонить.

Девушка охнула:

— Ой… Марта припоздала, а наши мужчины ушли её искать! Мы ждали её с прогулки, но она всё не возвращалась. Мы так волновались! В наше время инвалидная коляска — это роскошь и ценность. Боялись, что кто-то мог обидеть нашу упрямую Марту, которая так хочет быть самостоятельной…

Стас коротко объяснил, что произошло. Поняв, что мужчины семьи ушли на поиски, он понял: поднимать девушку некому. Стас уже начал спускаться вниз, бросив через плечо:

— Не могли бы вы спуститься, чтобы забрать коляску?

Девушка с каштановыми волосами без размышлений пошла следом, накинув на плечи тёплый платок.

Внизу Станислав легко, словно она ничего не весила, поднял Марту на руки. Девушка оказалась лёгкой, но он увидел, как напряглось её лицо от неожиданности. Следом поднималась вторая сестра, осторожно неся сложенную коляску.

На лестнице было тихо, только скрипели ступени под ногами да где-то на первом этаже мяукнула кошка. Марта тихо сказала ему прямо в плечо:

— Вы очень добрый… Спасибо, что не прошли мимо.

И Стасу вдруг показалось, что от этих слов и от самой необычной девушки вдруг повеяло удивительным добрым теплом. Или ему просто показалось от усталости и голода? Он не знал.

Он внес девушку на площадку. Её сестра постаралась побыстрее пройти в квартиру, чтобы показать незнакомцу, куда нести сестру. Она, почти не замечая, быстро отставила коляску в сторону, и распахнула дверь спальни.

- Сюда, пожалуйста! - произнесла она очень похожим на сестринский, глубоким, бархатным голосом.

Стас внёс девушку и усадил её в старенькое, но уютное кресло, стоявшее в спальне. Комната была скромной: простая кровать, шкаф с потёртыми дверцами и вязаная салфетка на тумбочке. Из кухни, откуда доносился аппетитный запах печённых пирожков, жареной картошки и лука, показалась красивая женщина лет сорока пяти. Она вытирала руки о передник, и Стас сразу понял — это мать девушек. Те же мягкие черты лица, те же тёплые глаза, только в её волосах уже серебрилась первая седина.

Из соседней комнаты выглянули две пары любопытных глаз — два мальчика, примерно десяти и семи лет. Старший, с озорной улыбкой, тут же выдал:

— Нашу Марту как королеву домой принесли! Красавец принц на белом коне!

— Ага, вот только коня не видно. Может, это не принц, а сам белый конь? — хихикнул младший, толкая брата локтем.

Ребята рассмеялись собственным шуткам. Им было очень весело.

— Дети, прекратите! — строго посмотрела на них мать, но в её голосе слышалась едва сдерживаемая улыбка.

Когда Стас аккуратно усадил Марту и поправил плед на её коленях, он сразу направился к выходу. Неловкость и привычная отстранённость уже тянули его обратно в холодный осенний вечер. Но мать семьи добродушно остановила его:

— Может, поужинаете с нами, добрый человек? Картошка с грибами уже готова, и чай свежий. А в духовке готовы пирожки с ливером. Неудобно же так отпускать вас после такого доброго дела.

Станислав замер у двери. Он сам не мог объяснить почему, но ему вдруг очень захотелось остаться в этой скромной, наполненной жизнью квартире. Здесь пахло домашним теплом, слышался детский смех, а на стенах висели вышитые крестиком картинки, возможно девушка-инвалид коротала время, вышивая их. В соседней комнате играли ещё две маленькие девочки — одна лет пяти, другая совсем кроха, не больше двух, — строя на полу башенки из деревянных кубиков.

Возможно, дело было в тех необычных словах: «Да благословит вас Бог», которые до сих пор звучали в его ушах. Они не давали покоя. Хотелось понять — случайность ли это или в этой семье действительно что-то другое, настоящее, чего не хватало в его собственном доме.

— Спасибо… если не обременю, — тихо ответил он, снимая пальто.

Мать улыбнулась так тепло, словно знала его уже давно:

— Какое обременение? Места хватит. Меня зовут Анна Петровна. А это мои дочери — Марта и Лиза. Мальчишек вы уже слышали — это Коля и Серёжа. А малышки — Танечка и Машенька.

Лиза, та самая девушка с каштановыми кудрями, быстро накрывала на стол, ставя дополнительную тарелку. Марта из кресла посмотрела на Стаса с благодарной улыбкой:

— Вы даже не представляете, как вовремя оказались. Я сегодня решила доказать всем, что могу гулять одна… вот и доказала.

— Главное, что всё хорошо закончилось, — ответил Стас, садясь за стол.

Вскоре подошли отец с братом, которому на вид было около двадцати. Перень был коротко острижен, и Стасу показалось, что он лишь недавно снял военную форму. Позже выяснилось, что Саша действительно недавно демобилизовался, отслужив положенные два года.

- Валерий Иванович — протянул руку отец семейства.

- Стас, - в ответ пожал его ладонь гость.

- Саша, - брат тоже пожал руку гостю.

Руки хозяев были намного более жесткими и шершавыми, привычными к физической работе, но речь всех в семье была грамотной, развитой. И Стас подумал, что, возможно, в этом доме немало прочитано книг. Он отметил также, что в спальне Марты и Лизы стоит большой книжный шкаф, забитый книгами. Казалось, что каждая щёлочка в нём была занята.

Ужин был простым, но удивительно вкусным: жареная картошка с лесными грибами, солёные огурцы из банки, пирожки с ливером, которые хозяйка достала из духовки, чёрный хлеб и крепкий чай с вареньем.

В кухне было непривычно шумно. Дети болтали без умолку, Лиза иногда одёргивала их, а Анна Петровна спокойно и с любовью направляла разговор. Станислав молчал больше, чем говорил, но внутри него впервые за долгое время что-то тихонько оттаивало. Он ловил себя на мысли, что смотрит на эту большую семью и невольно сравнивает её со своей — где всё было правильнее, аккуратнее, но гораздо холоднее.

За окнами на землю уже опустилась ночь, на подоконниках соседних домов стояли первые горшочки с луком, которые люди выращивали к Новому году. Но внутри, в маленькой квартире на втором этаже, всё было иначе. Там горела старая настольная лампа под абажуром, пахло свежим чаем с вареньем и только что испечёнными пирожками. Детские голоса смешивались с тихим разговором взрослых, и этот звук обволакивал, как тёплое одеяло. На улице уже ощущался настоящий зимний холод — дыхание вырывалось паром, а лужи начали покрываться тонкой корочкой льда, — но здесь, среди этих людей, холод отступал. Душевное тепло разливалось по комнате, словно от настоящей печки, которой в их доме никогда не было, но она будто жила в самих сердцах хозяев.

Когда ужин подходил к концу и дети уже начали зевать, Стас наконец решился и тихо спросил, обращаясь к Анне Петровне: