Людмила Шигапова – Украденная невеста (страница 7)

И только она вобрала воздуха в грудь, чтобы высказать потаенное, как отец, отчаявшись до нее достучаться, отвернулся к противоположной стене. Момент был упущен.

Тяжелый грудной вздох прошелся по комнате, осел грузом родительского долга на стенах, взметнул облачко пыльной надежды на понимание. Дыхание дочери, издавшей неслышный стон невыплаканной боли, смешалось с отцовским, и наступившая тишина протрубила хрупкое перемирие.

Князь всё еще стоял не оборачиваясь. Напряженная поза говорила о том, что он пристально разглядывает висевшую на стене картину в золоченой раме. Полотно голландского художника изображало красивую, немного усталую молодую женщину с волосами цвета лунного серебра и осанистого мужчину в парадном обмундировании. Рука князя Сергея Дмитриевича Галицкого опиралась о спинку кресла, в котором сидела его дражайшая супруга Наталья Ильинична. Живописец, имя которого не сохранила история, сумел через мельчайшие, но значимые детали единственного прижизненного портрета сиятельной четы отобразить искренность их взаимной привязанности. Ворот мундира князя распахнут, поза расслаблена, треуголка отброшена в сторону и покоится на приставном столике как нечто чуждое в тишине домашнего счастья. Княгиня, оберегая дитя под сердцем, положив одну руку поверх кружевных складок саксонского платья, вторую протягивает мужу.

– Я не знал матушки, – наконец произнес Никита. – Свою жизнь обменяла она на мою, – горько проговорил он и на мгновение замолчал, склонив голову, как всегда делал, отдавая дань памяти княгини Натальи. – Батюшка никогда не женился более. «Галицкие любят навсегда», – так повторял, на том стоял, тем и жил… до того проклятого пожара.

Ольга неслышно подошла к отцу и успокаивающе дотронулась до его плеча, не в силах, впрочем, найти слова утешения.

Когда Александра носила вас, – сглотнув продолжил князь, – Каждую из вас…. Страх на долгие месяцы поселялся в сердце: сдюжит ли, не придется ли выбирать? Сколько клятв произнес – не сосчитать. Даже она не знает. Но я… я помню каждое слово. И поперед всех – обещание, что жизнь положу за счастье своих алексашек! А потом… засвистели кнуты детских забав Ярославы; ясным колокольчиком зазвонил, буквенным шепотом зашелестел страницами книг твой голосок; замерцал звездный шелк волос Софьи. Я размяк, разнежился, окруженный неслыханной благодатью. И обо всем позабыл.

Ольга не прерывала, лишь слушала, сглатывая непрошенные слезы, и где-то в глубине души наслаждаясь сладостно-горькими мгновениями единения с отцом, с благодарностью принимая его откровения.

– А теперь вот страх этот снова вернулся, затаился и гложет, – он ударил себя кулаком в грудь. – Умом понимаю, что вроде и без нужды тревожусь, а только нет такой тряпицы, что бы беспокойство с души стерла. Лишь одно и может унять смятение: знать, что мои алексашки благополучны и в жизни устроены.

Ольга обняла отца, желая одновременно и защитить его, и спрятаться за его широкой спиной, и горячо зашептала:

– Батюшка, за нас не болейте, главное сокровище нам в жизни дадено – иметь любящих родителей, носить галицкую фамилию. Узы наши семейные и дамоклов меч не разрубит. Дозвольте до поры ни о чем другом и не думать, до того дня, пока страх ваш не пройдет, туча грозовая белым облаком не оборотится. А время придет, сезон новый наступит, и я пыль из сердечка девичьего повымету, обещаю.

Князь Галицкий повернулся к дочери и не в силах ни в чем ей отказать, просто взял обе ладони Ольги в свои, легонько сжал их и согласно кивнул. В словах больше не было необходимости. Княжна сделала реверанс, поднявшись не сдержалась, кинулась отцу на шею, поцеловала шершавую щеку, внезапно ощутив соленый привкус, и поспешила к себе.

Никита устало опустился на край рабочего стола, огладил пальцами полированную поверхность, постучал по ней трижды, затем встал и отправился к жене, на ходу бросив вытянувшемуся в конце коридора лакею:

– Уберитесь там. Сами. Без меня.

Лишь каменная опора стены позволила огорошенному слуге сохранить равновесие.

Глава 5

Недолгими были сборы Томаза. Уже на рассвете небольшой отряд всадников направился в Петербург.

«Во что ты ввязался, старый дурак? Мало тебе хлопот! – Бешеная гонка не мешала Нодару размышлять о непростом деле. – Что хозяину скажу? От его имени буду просить княжну. Как разговор с русским князем поведу?»

Два дня гнали лошадей, останавливаясь в придорожных трактирах лишь для того, чтобы напоить коней и дать им отдохнуть. Томаз нетерпеливо пережидал вынужденную остановку. На третий день полил дождь, казалось, он никогда не закончится. Беспросветное небо не сулило радужных надежд на скорое затишье непогоды.

Путники, заприметив на окраине неказистой деревушки покосившийся сарай, съехали с большой дороги и укрылись там.

– Здесь заночуете, – приказал Нодар охране, – а я отведу хозяина на ночлег вон в ту избу.

В продуваемой ветрами старенькой харчевне, расположенной на невысоком холме, их встретил толстяк затрапезного вида и предложил всего лишь одну комнатенку, тускло освещаемую огарком сальной свечи.

Томаз нетерпеливо пережидал вынужденную остановку. И как только дождь прекратился, начал торопиться в дорогу.

– Мы никуда не едем. Ночь на дворе. Коней покалечить хочешь?

Томаз бросил седельную сумку на пол и готов был разразиться громкими проклятиями, но, взглянув на неколебимо стоящего Нодара, вовремя сдержался: «Что толку сотрясать небеса? Старик прав».

– Людям тоже отдохнуть надо, – скрепя сердце, согласился он.

Пленники непогоды молча лежали, думая каждый о своем.

Нодар стал припоминать все, что знал о князе Галицком. Сам он с ним не сталкивался, не по чину, но по молодости слышал от хозяина, что это смелый воин, решительный и бесстрашный, беспощадный к врагам, верный в дружбе. Русская знать его уважает, а есть и такие, кто побаивается за непреклонность и прямоту речей. Слыхал также, что и жена ему досталась под стать, не только красивая, но и умная. Но совсем не это волновало Нодара. Какой он отец? Готов ли сделать дочь счастливой?

«Может статься и на порог не пустит, разговаривать не станет, – тяжело вздохнул старик. – А как отступиться от слова данного? Кто Томазу поможет? И хозяин далеко…»

Мысли Томаза были не менее тревожными. Сумеет ли покорить сердце благородной княжны? Он не совсем верил в задуманное старым горцем сватовство, потому не сомневался в том, что украдет девушку. «Вопрос решенный. Если отец не примет, уйду в горы», – запальчиво думал юноша.

Измученные размышлениями, даже не раздевшись, они не долго ворочались на постели – сон быстро сморил обоих. Никто не почуял опасности. Лишь только забрезжил рассвет, в харчевню ввалились разбойники.

– Не покалечим, коль деньги сами отдадите, и коней заберем, а нет – всех перебьем, – заявил главарь.

Нодар поднялся в полный рост и кинул мешочек с монетами к ногам говорящего:

– Деньги берите. Коней – нет. Я еду к царице, велено прибыть незамедлительно, – не задумываясь, сочинял он. Очень спокойно, а потому слова прозвучали устрашающе, добавил: – Не успею вовремя, кинутся искать с войсками. По бревнышку всю деревню разметают, будете висеть вдоль дороги на деревьях. Ты этого хочешь?

Главарь почесал затылок и вопросительно взглянул на хозяина харчевни, маячившего в дверях. Тот виновато пожал плечами и трусливо попятился, опасаясь неминуемой расправы. Именно он оповестил шайку о своих постояльцах – седобородом старике и печальном юноше. Пока разбойники переминались с ноги на ногу, решая, как быть, Нодар метнулся к топчану и выхватил из-под свернутой бурки кинжал:

– Теперь поговорим по-мужски.

Рядом тоже с обнаженным клинком встал Томаз, извергая молнии гнева.

– Не кипятись, старик, нас больше, – взъерепенился главарь.

– В вас больше трусости. Убирайтесь, пока целы. Деньги жалую на бедность.

– Ты смелый человек, но глупый. Вас двое, нас шестеро.

– Давай проверим! – Взмах кинжала прорезал дряхлую одежонку грабителя. В это время один из разбойников подобрался к Томазу и налетел со спины, но тот извернулся и свирепо приставил холодное острие к горлу нападавшего, который с вытаращенными от страха глазами замер, не шевелясь.

– Извиняй, добрый господин, не со зла мы, с голодухи, – залепетал присмиревший главарь.

Нодар посмотрел на стоящий перед ним сброд. Подметив на голодных лицах тупое отчаяние, он вынул второй мешочек с монетами:

– Держи! Этот от моего хозяина. Подели поровну!

– Благодарствую, барин, – усердно кланяясь, разбойники попятились вон из комнатенки.

На пороге их встретила подошедшая четверка охраны Томаза и, наградив каждого пинком, разразилась громким хохотом над торопливо удирающими бедолагами.

– Зачем ты отпустил их, Нодар?

– Разве ты не понял, не разбойники это вовсе, нищие людишки. От нужды вышли на лихой промысел, а у каждого дети. Я знаю, что такое голод. Пожалел несчастных. Бог с ними, давай собираться.

Томаз с уважением посмотрел на своего наставника, впервые поняв, какое великодушное сердце скрывается за неприступным видом, и без слов подчинился его приказу. Быстро накинув походный кафтан, он последовал за Нодаром.

У очага стоял хозяин, помешивая в котелке какое-то варево.

– За твою подлую душонку постой оплачивать не стану, – презрительно бросил Нодар толстяку. Тот на радостях, что жив остался, перекрестился и роптать не стал.