Людмила Шигапова – Украденная невеста (страница 5)
Управляющий загородным имением Нарышкина, получив письменное указание хозяина, старался во всем угодить особому гостю: каждое утро Томаз галопом мчался по широким просторам; совершая верховые прогулки по сжатым полям, пару раз с удовольствием отправлялся на утиную охоту; по вздорной прихоти научился колоть дрова. Побывав однажды на кулачных боях, затеянных потехи ради крепостными князя, Томаз с помощью управляющего уговорил силача Сидора обучить его хитростям мужской русской забавы. Так и ходил с синяком под глазом, но от уроков не отказался. Припомнив причину своей ссылки, он втайне радовался: «Теперь уж братья-соседи со мной не справятся!»
Появилось у него еще одно неодолимое желание – совершенствоваться в русском языке. Он и так неплохо его знал, ибо отец в свое время потребовал, чтобы сыновья учили французский и в обязательном порядке знали русский, для чего выписал из-за границы лучших учителей. Томаз впервые был за это благодарен родителю и каждый день упражнялся в благоречии, проводя время в библиотеке.
Гость не досаждал домашней прислуге своим присутствием, но дал повод, и не малый, к сплетням. Вездесущие служанки, пробегая мимо, призывно улыбались чернявому красавцу и, удивляясь его нелюдимости, шептались о выдуманных любовных подвигах, ревнивых мужьях, картежных долгах. Словом, совсем скоро бабьи пересуды оплели его вычурным прядевом слухов. До него доходили отдельные разговоры, но он не придавал им значения, беззлобно посмеиваясь над глупостью языкастой дворни.
Мысли его были далеко отсюда. Образ русской княжны продолжал волновать, вызывая сердечные муки и ночное томление. Представляя, как ее отдают другому, Томаз не находил себе места: скрежетал зубами, метался по комнате, бросался на кровать и лежал неподвижно, отказываясь от еды. И однажды он вспомнил разговор с матерью.
Как-то еще в детстве, лет в семь – восемь, Томаз ездил с Нодаром на базар выбирать себе кинжал и новую подпругу для коня и там услышал, как один горец говорил другому, что собирается украсть девушку и сделать своей женой. Он очень удивился и, вернувшись домой, побежал к матери.
– Дэда, разве можно украсть человека?
– Что пришло в твою детскую голову, важишвили? – она нежно пригладила его густые волосы. – Нет, конечно, нет!
– Но я слышал, как об этом говорили на базаре. Украдут молодую девушку, чтобы жениться. Но ведь она будет страдать и плакать у чужих людей.
– Ах, вот ты о чем. Знаешь, дорогой, у нашего народа есть такой древний обычай. – Глаза женщины затуманились, и она тихо произнесла: – Твой отец меня тоже украл. Я должна была стать женой отважного юноши по имени Дато. За день до свадьбы я пошла к горному источнику набрать живительной воды, обмыть себя, быть чистой, чтобы беды обошли стороной. Так люди считали. Но не успела я приблизиться к ручью, как налетели всадники и схватили меня. Кувшин улетел в пропасть, а меня перекинули через седло и умчали прочь.
– Ты плакала? – потрясенно прошептал мальчик.
– Поначалу да, пока не увидела твоего отца. Я сразу его полюбила.
– И забыла своего жениха?
– Забыла. Любовь, вспыхнувшая в моем сердце, затмила все. Я была счастлива и горда стать женой лучшего на свете мужчины. От нашей любви родились пять замечательных сыновей, о лучшей участи и не мечтать.
– А что стало с Дато?
– Не знаю. Говорили, ушел в Россию.
Томаз вскочил с кровати, блестящими от возбуждения глазами уставился в окно и запальчиво произнес:
– Я знаю, что делать – я украду чужую невесту. Таков обычай, – но тут же смутился. – Здесь не Кахетия, не Кавказ.
Он обреченно выдохнул и прислонился затылком к стене:
– Почему сам не осмелился просить ее в жены? А что,если опоздал, и она обвенчана? – Холодный страх пронзил пылкого горца и взорвался безумным решением: – Надо немедленно вернуться в Петербург!
Не в состоянии больше ни о чем думать, Томаз быстро собрался в дорогу, беспрепятственно проскользнул в конюшню и, никем не замеченный, выехал за ворота. Его грозная охрана забавлялась кинжалами, с азартом демонстрируя ловкие приемы. Нодар, внимательно наблюдавший за своими джигитами, услышав удаляющийся топот копыт, вскинул голову и увидел пригнувшегося в седле Томаза, галопом вылетающего на подъездную дорогу. Не раздумывая, телохранитель взлетел на коня и наперерез во весь опор помчался за беглецом. Расстояние между ними довольно быстро сокращалось.
– Остановись!
– Не мешай! Убирайся! – не ожидая скорой погони, огрызнулся Томаз.
Ежеминутно оборачиваясь на преследователя, он значительно сбавил ход. Этим и воспользовался разгневанный Нодар: заприметив неубранные стога, он молниеносно метнул аркан и стянул парня с коня. Тот, кубарем слетев, угодил в кучу соломы, разметав ее, покатился по земле и замер в неподвижности. Подлетевший Нодар перевернул его на спину и быстро ощупал тело, проверяя, нет ли повреждений.
– Зачем ты сделал это, старик? – безжизненным голосом произнес Томаз, с тоской глядя в гневные глаза.
Вдруг он резко вскочил и накинулся на своего преследователя:
– Как ты осмелился поднять на меня руку? На сына своего хозяина! У тебя нет такого права!
– У меня нет права не уследить за тобой, допустить необдуманных поступков. Можешь объяснить, что на тебя нашло?
– Понимаешь, я должен, должен успеть, – вырвался мучительный стон. – Мне надо в Петербург! Я все придумал! Я должен ее найти!
Нодар молча подвел взъерошенного парня к одному из стогов, усадил его туда и, сам присев рядом, коротко потребовал:
– Рассказывай!
Томаз в порыве отчаяния выложил ему свои страдания: поведал о нежной красавице, ее успехе в свете, об эпизоде на балу, о ее странном исчезновении.
– Я легко жил, ни в чем не знал отказа, был горд, бесстрашен, дерзок, а ныне – заблудившийся странник, брожу во тьме, ни о чем думать не могу.
Нодар не перебивал, оторопев от подобной исповеди.
– Она особенная… услада взору: в ее глазах – небесная высь… в ее улыбке – свет солнца… в ее голосе – бархат южной ночи… Я не могу ее потерять! Я люблю ее!
Старик, почесывая бороду, надолго задумался, пытаясь осознать услышанное. Не одобряя настроения княжеского отпрыска, он понял, что парень опять попал в переплет – опьянен русской княжной.
«Как смириться с охватившим его безумием? Влюбленный ветреник, дамский баловень, не получив желаемого, загнал себя в угол, откуда одному ему не выбраться. Как теперь быть? Ясно одно – надо поскорее остановить его, привести в чувство».
Взглянув на понурую голову и опущенные плечи и, подумав: «Может, стоит рискнуть», – Нодар, не ожидая от себя подобного шага, решительно произнес:
– Едем в Петербург! Сватать пойду.
– Опоздали! Она обещана другому!
– Вот, значит, как, – покачал головой Нодар. – Забудь ее. Я знаю ее отца – высокородный вельможа, благородный господин, от данного слова не отступится.
– Я не в силах этого сделать! – вскочил Томаз.
– Так чего ты хочешь?
– Хочу украсть девушку! – выпалил он признание, так сжимая руки, что побелели костяшки пальцев. – Как мою мать. Ты знаешь, ее украли накануне свадьбы? Она полюбила отца и счастлива с ним.
– Знаю, – ничуть не смутившись, наоборот, важно выпятив грудь, ответил Нодар. – Это сделал я.
– Тыыы? – удивленно протянул Томаз, и через мгновение его лицо озарилось светом надежды. – Ты умеешь! Поможешь мне! Едем!
– Дааа… – неодобрительно протянул Нодар. – Вот, что скажу: дурное ты задумал, сын Отара, имя ее будет покрыто несмываемым позором.
– Не успеют опорочить – я тотчас сделаю ее своей цоли – женой.
– Здесь в России кража девушки, да еще из знатной семьи – тяжкое преступление. За такое каторга грозит. Не под венец – в Сибирь потопаешь.
– Я скроюсь на Кавказе! В горах не отыщут следов, – продолжал упорствовать Томаз.
– Глупец! После того, как о случившемся проведает его превосходительство, из-под земли достанет. Не простит князь Галицкий нанесенной обиды. В бараний рог согнет!
– Не хочешь помочь – не мешай! Один поеду! Сбегу! В этом можешь не сомневаться. – Отказ старика рассердил и ранил в самое сердце.
– Не так скоро. От сватовства я не отказался, но надо все обдумать. Иначе с места не сдвинусь! Для этого должно иметь ясную голову.
Томаз нехотя согласился, признавая правоту опытного старика. Теперь его мучило лишь одно: как бы не опоздать! Осень в России – время свадеб.
Оба всадника, погруженные в невеселые мысли, не спеша направились обратно в княжескую усадьбу.
– Видишь длинный обоз, не хотелось бы столкнуться с ним. Вон как копья сверкают! Поспешим!
Они пришпорили коней и через вспаханное поле помчались в сторону от проезжей части, так и не узнав, что обоз принадлежит князю Галицкому, возвращающемуся со всем семейством в загородное имение, завершив раньше срока непростой сезон в столице.
Глава 4
Дворовые шумно приветствовали возвращение хозяев. Дом сверкал чистотой, в печах потрескивали дрова, наполняя комнаты теплом и уютом, с кухни доносились ароматные запахи свежеиспеченных пирогов.
– Как я рада, что вернулись домой – столичная суета изрядно утомила. А здесь и дышится легче. Однако, пойду прилягу, что-то мне нехорошо, туманом глаза застит, растрясло, видать, в дороге, – скинув кафтан, отороченный собольим мехом, Алекс, пошатываясь, направилась к лестнице.
Никита Сергеевич подскочил к жене: