Людмила Шигапова – Украденная невеста (страница 4)
Обессиленная, она опустилась на землю и уперлась лбом в колени. Собака жалобно заскулила. Опомнившись, Лала тоскливо промолвила:
– Хорошо, Гамлет, веди меня домой, – и прижалась к голове терпеливо ожидающего пса. Он ткнулся холодным носом ей в щеку, а через мгновение тревожно зарычал.
Лала насторожилась, но, увидев зеленую ящерицу, проворно юркнувшую между камнями, принялась успокаивать ощерившуюся собаку:
– Напугала тебя? Что ты, она не ядовитая, наоборот, поедает вредных букашек. Это всего лишь ящерка. Драконов здесь – Поднявшись, она отряхнула подол и потянулась за корзинкой. – Пора домой, дружочек! Только пообещай ничего не говорить дедушке. Не стоит сегодня волновать его.
Спускаясь вниз по петляющей тропинке, Лала напряженно оглядывалась по сторонам – ей иногда чудилось, что кто-то за ней наблюдает. Воображение, оставаясь во власти странных видений, нарисовало всадника, скрывшегося за одинокой скальной глыбой, сиротливо стоящей в отдалении. Никого поблизости не заметив, девушка все же ускорила шаг. «Показалось, крадется кто-то. Игра света. Мираж». – Однако ощущение чужого присутствия не исчезало.
Гамлет, выполняя приказ хозяина, высунув язык, послушно семенил рядом.
Подходя к дому, Лала еще издали увидела галопом несущегося коня деда, навстречу которому, звонко лая, стрелой помчался верный пес. Приложив от яркого солнца ладонь ко лбу, девушка наблюдала за их приближением. Уже через несколько минут Дато спешился.
– Ты пожелала мне доброй охоты, внучка, – похвастал он знатной добычей – кроликом и двумя цесарками. – Отнеси нагайку на место, а я займусь дичью.
Изучающе глядя на протянутую руку, девушка спросила:
– А ты умеешь танцевать с кнутами?
– Где ты такое видела? – Внутри у Дато все похолодело.
– Ярослава умеет и делает это просто превосходно, – услышал он спокойный ответ.
– Не женская это забава.
– Она и ездит верхом как мужчина на своем белоснежном жеребце.
– Кто такая Ярослава?
– Не знаю. Чья-то княжна. Только теперь она далеко, в Шотландии.
И вдруг со стоном Лала упала на колени, схватилась за голову и стала, подвывая, медленно раскачиваться из стороны в сторону:
– Почему за мной не приходят? Может, они меня не любят? Или… я не люблю их?
Дато, отбросив плеть,подскочил к ней, поднял на руки и поспешил к сакле. Пес снова жалобно заскулил.
– Тебе нельзя волноваться, кали, не напрягай свою светлую головку, память сама вернется.
Лала ничего не ответила и отвернулась к стене, моля о спасительном забвении.
Дед напоил ее целебным отваром и, придержав дверь, бесшумно вышел из внезапно ставшей тесной хижины. Ему было над чем поразмыслить. Он придумал Лале имя, но ничего кроме дать не мог…
Глава 3
Ольга, средняя княжна Галицкая, с некоторым сожалением возвращалась в деревню. Ей нравилось жить в Петербурге, но не светская жизнь с балами и маскарадами да прочими увеселениями манила ее, а собрания и беседы с придворными поэтами и учеными, возможность расширить свои познания. Ей было все интересно. Но воспротивиться желанию родителей до срока покинуть столицу она не осмелилась. Одной остаться в городе и помыслить не могла, сие дворянским дочерям не позволительно.
Отодвинув парчовую занавеску на окне кареты, княжна вглядывалась в родные просторы. Стояла на редкость сухая погода. Дождей этой осенью было мало, слякотью дороги еще не развезло, снегом не покрыло.
– Похоже, я все-таки скучала по деревне, – обратилась она к младшей сестричке, которая с удовольствием уплетала медовый крендель.
– По мне лучше в большом городе жить, в имении об эту пору скукотища, – не прожевав откушенный кусок, ответила та.
– Софья, где твои манеры? Сначала доешь. Нельзя разговаривать с набитым ртом.
– А ты не спрашивай, видишь, я лакомлюсь, – обиженно пробурчало в ответ.
– Вот маменька огорчится такой беспардонности…
– Ты никогда не была ябедой, Оля.
– Кто ж тебя приструнит? Ведешь себя как крестьянка какая.
– Я умею себя вести, не хуже тебя, – принялась обороняться Софья. – Чем ты недовольна, всю дорогу меня поучаешь?
Ольга не знала, что ответить малышке, потому что действительно маялась от тоски. Черноглазый юноша, которого она на своем первом столичном балу из озорства пригласила на танец, тогда и словом не обмолвился, но крепко засел в голове. Ни о ком и думать не могла, хотя поклонники караулили дом, засыпали записками да воздыханиями. Пару раз мельком видела она молчаливого незнакомца в окружении грозных горцев с огромными кинжалами, а потом он и вовсе исчез из виду.
Скучала она и по Ярославе, старшей сестре и подруге, которая волею случая живет теперь далеко, за северным морем.
«Кому сейчас высказать сердечное томление? Когда же забудутся эти черные глаза? Не век же мне страдать! Ни в одном романе нет таких мучений, какие терзают душу.»
Уезжая из города, она была уверена, что освободится от своего сумасшествия, но, по всей видимости, переоценила себя: образ джигита в белоснежном костюме горца неотступно преследовал ее. «А вот теперь длинная дорога пролегла между нами, и надежды на встречу с любимым растаяли, как туман над Невой… Что это со мной? С каким любимым?» – Ольга со стоном прикрыла глаза и ничего не сказала сестре.
Молодая княжна и не подозревала, что предмет ее воздыханий совсем рядом.
Томаз Чхеидзе, пятый сын влиятельного кахетинского князя, был сослан отцом в Россию понабраться ума-разума и избежать скандала, грозящего кровной местью. Избалованный и самонадеянный красавец вздумал на спор увидеть дочь царского генерала, гостившую с братьями по соседству и слывшую непревзойденной красавицей. Ветреный княжеский сынок хитрым образом, под видом заезжего купца, пробрался в неприступный дворец, но был узнан и схвачен сыновьями хозяина дома. Ранив одного их них, Томаз чудом сбежал и скрывался в горном селении до тех пор, пока об этом не узнал отец. Ему нечего было ответить разгневанному родителю, и он безропотно подчинился его воле.
Пребывание в русской столице не понравилось излишне горячему юноше: приставленная к нему охрана во главе со старым Нодаром, служившим в недавнем прошлом телохранителем отца, до мелочей строго выполняла наказ князя не давать ему волю. Томаза неудержимо влекла пышная дворцовая жизнь, свобода нравов, доступность злачных мест, но сбежать от бдительных стражей не удавалось, никакие хитрые уловки не срабатывали. Досада стала верной спутницей молодого изгнанника, он считал дни, когда сможет вернуться на родину. Так бы и сох от скуки и безделья, роптал на судьбу за слишком строгое наказание за безобидную шалость, если бы не один случай.
На домашнем балу князя Льва Александровича Нарышкина, русского друга отца, Томаз танцевал с прекрасной девушкой. Совершив неслыханную дерзость, впрочем, никем, кроме двух одинаково разодетых щеголей, не замеченную, она сама его пригласила и настолько очаровала, что он буквально онемел и весь танец хранил молчание. Помимо прочего, ему, непривычному к чопорным имперским балам, приходилось считать шаги, чтобы не сбиться и не оскорбить смелую девушку неумелым движением. С какой легкостью помчался бы он по кругу сияющего драгоценной роскошью зала, увлекая ее за собой в крылатый полет картули! Но русскому двору неведомы настоящие танцы! Нельзя здесь и говорить с незнакомкой, не будучи представленным, поэтому взволнованный Томаз, завершив ненавистный менуэт, лишь коротко поблагодарил и поспешил откланяться.
А потом, пристально наблюдая, как она весь вечер танцует с другими, злился, с неудовольствием думая, какого черта она привлекает внимание мужчин. Но сам так и не отважился подойти к русской красавице.
Когда он узнал, из какой она семьи, и что княжне Галицкой уже выбрали мужа, его отчаянию не было предела. Первым делом напился, да так, что трое суток не мог головы поднять. Нодар с презрением поглядывал на непутевого княжеского отпрыска, но в помощи не отказал: брезгливо морщась от запаха, отпаивал его ядрёным капустным рассолом, купленным на базаре у крикливой торговки.
– Пей маленькими глотками.
– Не могу. Отравить меня хочешь?
– Надо бы, чтоб не позорил мою седую голову и честь отца. Разве этому я тебя учил?
– Вот моя грудь – вонзи кинжал, избавь от мучений!
– И это речь мужчины? Мальчишка! Пей!
Нодар забрал из дрожащих рук пустую чашу и, положив на голову обессиленного парня холодную примочку, вышел из комнаты. Господину о глупости сына решил не сообщать: это и его промах – не углядел.
Через пару недель, после неоднократных попыток, Нодару удалось уговорить Томаза отказаться от добровольного затворничества поехать в деревню, куда их любезно пригласил князь Нарышкин. «Там он вдали от столичных соблазнов быстрее образумится, и я испрошу разрешения хозяина позволить вернуться домой», – решил верный телохранитель, немало удрученный несвойственным поведением своего подопечного.
Томаз согласился, собираясь в деревенской глуши зализывать душевные раны, горестно осознав, что как бы он ни придумывал, как покорить княжну, это ему неподвластно. Она – чужая невеста.
Гостеприимное семейство Нарышкиных все еще пребывало в Петербурге, намереваясь посетить загородное имение лишь на рождественские праздники, поэтому Томаз был предоставлен самому себе, не утруждаясь соблюдением этикета. Не способствовало развлечениям и предзимнее затишье в округе: соседние имения в основном были пусты, титулованные дворяне обитали в столице, наслаждаясь светским сезоном с балами да приемами, остались лишь мелкопоместные среднего достатка, которые в эту унылую пору привычно коротали время в политических беседах, гостевых визитах с чаепитиями, званых вечерах.