Людмила Шигапова – Украденная невеста (страница 14)

«Похоже, ваше сиятельство, дочь опять вокруг пальца тебя обвела, – довольно хмыкнул князь. – Моя кровь!»

Быстро вернувшись в малую гостиную, Ольга достала припрятанное письмо и развернула его:

Прости меня, нерадивую подругу твою, что писать стала реже, да строки коротки. Круговерть, череда сует и сезонной рутины – так могу обозначить нынешнее свое пребывание в столице. Балы сменяют приемы, рауты, визиты и, не поверишь, все так однообразны, что скучно мне нынче средь Петербурга. Была радость – твое присутствие, да и то завершилось самым непредсказуемым образом. Уж как я ни уговаривала папеньку предложить тебе у нас остановиться, или мне с вами уехать, он выразился твердо, что сие решительно невозможно.

Маменька тем временем вынашивает матримониальные намерения, и так рьяно взялась за нас с Катериной, что специально для утренних визитов обновила гранд-залу: повелела обить всю мебель темными тканями без узоров, как выразилась, «дабы платья французских фасонов, жемчугами расшитые, выгодно смотрелись», и пригласила живописца, с которым целый день выбирала нам места, где сидеть так, чтобы свет из окон придавал красе девичьей подобающий антураж.

Впрочем, откроюсь тебе, Оля, маменька могла бы так и не стараться – кавалеров по нашу душу скопилось уже предостаточно. Вниманием своим многие из них стали утомительны настолько, что припомнили мы с сестрой наши с тобой детские шалости и к утреннему приему натерли перчатки долькой чеснока. Может, и глупо, но действенно. Воздыхатели морщились, чихали, роптать не осмеливались, но все же рук целовать стали гораздо меньше.

Вся эта предыстория подводит к печальному моему сообщению: на рождество и до самой весны папенькой решено остаться в столице, что, несомненно не так уж и плохо, за исключением невозможности видеть тебя, дорогая моя подруга.

За сим прощаюсь, навеки твоя, Елизавета Нарышкина.

17 числа месяца ноября 1766 года.

P.S. Чуть не забыла рассказать виденный намедни сон. Уверена, разгадать тебе его труда не составит. Грезилось мне, что оборотились мы с тобой лебедками да и полетели на птичий базар. И вот среди фазанов, павлинов, диковинных попугаев обратила ты свой взор на одного орла. Но не успела и глазом моргнуть, как улетел тот птах гордый, только его и видели. Поручила ты мне разузнать, каких кровей, чьего роду-племени эта птица, и свободна ли в своем полете. И вот что удалось выяснить: живет орел далеко в кавказских горах, вхож в наше родовое гнездо, но сейчас по каким-то своим делам отсутствует, когда вернется, неведомо. Коль появится случай его увидеть, выведаю еще подробностей и обязательно расскажу.

Ольга свернула письмо вдвое и и спрятала за корсаж платья. Принятые в обществе условности не позволяли Елизавете ни писать напрямую, ни назвать имени незнакомца. Одно известно наверняка: таинственный горец на попечении семьи подруги, а, значит, есть надежда на встречу. Она придумает, как оказаться в Петербурге, но пока остается лишь ждать. Ольга вздохнула и подошла к окну. Девичий пальчик бесконечно долго водил по морозным узорам, рисуя орлиные крылья.

Ей было необходимо заняться чем-то, иначе сердце разорвется от тоски и неизвестности.

Ольга очень надеялась на успех своей затеи и со всем рвением принялась за работу. Первым делом с помощью Софьи отобрала шестерых детишек домашней прислуги, все основательно подготовив, назначила первый урок.

Матери, гордые тем, что барышня выбрала их дочерей научить благородным манерам, дочиста отмыли им руки, нарядили в праздничные одежды и привели в господский дом. Здесь на заднем крыльце их встречала Маняша. Внимательно оглядев каждую, напустила на себя строгость и произнесла:

– Вы в рубашке родились – княжна Ольга будет из вас человеков делать. Чтобы вели себя чинно: не кричали, не пищали, не шмыгали носом, а с умным видом внимали каждому ее слову. Не угодите барышне, самолично вас высеку и отошлю на скотный двор за ягнятами ходить. Хворостину я приготовила. Понятно?

Девочки дружно кивнули.

– Ну-ка покажите, как вы окажете великое почтение молодой госпоже.

Все шестеро старательно присели.

– На первый раз сойдет. До полу не нагинайтесь, не ровен час от усердия грохнитесь да воздух непотребно попортите. Дюже не робейте, но и без дозволения рот не открывайте. А теперь встали гуськом и тихохонько зашагали за мной.

– А ты, Маняша, главная гусыня здесь? – вытаращив глаза, поинтересовалась самая маленькая девчушка, внучка поварихи Дашутка.

– Цыц, козявка!

Ольга в волнении шагала по комнате, отведенной по ее просьбе для занятий: как то пройдет встреча с девочками. Будучи в Петербурге, она видела, как одеты дамы-наставницы Смольного института, и постаралась выглядеть соответствующе.

Дверь открылась, и в комнату, робея от невиданной роскоши, вошли ее будущие ученицы.

– Здравствуйте, милые создания! Какие вы нарядные! Хвалю! Меня зовут Ольга Никитична, я буду вашей учительницей и научу многим интересным вещам. От вас потребую внимания и старания. Вы готовы стать умными и воспитанными девицами?

Девчушки потупили глаза, не зная, что ответить господской дочери.

– Отвечайте, коль госпожа требует, – вмешалась Маняша. – Покась, робеют еще. Освоятся – рот не закроют!

– Бояться не надо, говорите, как есть! Меня уверили, что вы самые смышленые.

– А куда деваться, коль мамка приказала! – лишь Дашутка отважилась заговорить, остальные молчали, украдкой рассматривая необыкновенную барышню. – Сказывала, что стану я, как княжна Софья, красавицей писаной да лапушкой пригожей.

– Как тебя зовут, девочка?

– Дашутка я.

– Что ж, будем стараться, Дарья.

– Только княжна Софья мало на лапушку смиренную походит, скорее на ласточку быстрокрылую, скорую на проделки всякие заковыристые.

– В этом ты права, малышка, – засмеялась Ольга. – Но это не мешает ей оставаться умной и воспитанной.

– Кто бы сомневался! Благородная кровь за версту видна: ее в кабаке не пропьешь, по ветру не пустишь!

Ольга удивилась недетским мыслям рассуждениям Дарьи, но развивать их не стала.

– Маняша, рассади девочек по лавочкам, и начнем урок.

Ольга воспряла духом, быстро вжилась в образ учительницы. Её лицо светилось радостью от ощутимых результатов занятий с девочками. Она велела пошить для них одинаковые платья из добротной шерстяной ткани, справила теплую обувь и шапочки для прогулок; на уроках рассказывала сказки, пела красивые баллады, показала несколько придворных танцев.

Прежде чем приступить к обучению грамоте, Ольга занялась манерами своих учениц, это оказалось не самым сложным делом: уже через пару недель у девочек выпрямилась спина, исчезла резкость в движениях и крикливость в голосе. Дети с удовольствием копировали все, что им показывала госпожа, для них это превратилось в чудесную игру.

– Ольга Никитична, ведь правда, мы скоро станем похожи на ваших сказочных принцесс?

– Вот завтра выйдем на прогулку, вы мне и покажете, как умеете ходить по снежной дороге. А потом я начну учить вас грамоте.

– А на кой ляд нам это надо? – не сдержалась Дашутка.

– Дарья, опять забыла правила?

– Простите, Ольга Никитична.

– Теперь скажи, как я учила.

Дашутка наморщила свой носик и выдала:

– По моему разумению, госпожа учительница, больно умных холопок заклюют дурехи-несмышлехи, житья не дадут от зависти лютой.

– Я подумаю над этим, но волков бояться – в лес не ходить.

– Так пусть туда мужики ходют. Нам, бабам, чего там делать?

– Все, бегите по домам, завтра поговорим.

На другой день Ольга уже полчаса маршировала перед главной лестницей господского особняка. И вот наконец увидела маленькую фигурку, укутанную в драную шалку. Падая и поднимаясь, Дашутка летела к Ольге.

– Милостивая госпожа, мамки наши позакрывали нас в холодные клети, чобы дурные мысли вымерзли, а сами двинулись к княгине с челобитной. Но их перехватила нянька Орина.

Ольга оправила ребенка назад, обежала дом и наткнулась на кричащих женщин, чей натиск спокойно сдерживала Орина.

– Угомонитесь, халды! Не то кликну Никифора с арапником. Да как осмелились по-пустому беспокоить княгиню? Князь пылинке не дает на нее упасть, а вы с жалобой. Супротив княжеской дочери бунт затеяли, негодницы? Надоело в господском доме служить? Так я похлопочу отправить вас на дальние выселки.

– Оринушка, не серчай так! Беда у нас! Пособи, как обойти ее.

– Не галдите! Скажи ты, Серафима.

– Княжне Ольге взбрело в голову позабавиться с нашими малыми: поучить их всяческим дворянским штучкам. Возгордились мы и отправили к ней дочерей. Душой кривить не стану, изменились девки наши и лицом, и речами.

– Что ж в этом плохого? Не биты, непосильным трудом не загружены, видала я их: веселы, пригожи, политесу с великим рвением обучаются. Глядишь, и работа им в доме под стать поведению найдется, или желаете, чтоб котлы на кухне чистили, али птичий двор убирали?

– Да мы кажный день за благодетельницу молитвы возносим – расцвели детки наши.

– Чем недовольны?

– Так у княжны новая блажь! Вздумала грамоте холопских детей обучать. Где такое видано? Негоже с суконным рылом в калачный ряд. В церкви батюшка твердит, бесовское это, крамола несусветная. Молва по деревне быстрее ветра летит, в каждом доме оседает. Кто их замуж таких возьмет? Им что, век в девках проклятых мыкаться?