Людмила Шигапова – Украденная невеста (страница 13)

А в самом господском семействе царила небывалая тишина: домочадцы оберегали покой княгини, которую мучило утреннее недомогание. Ей были противны все запахи, ненавистны громкие звуки, а любое движение вызывало мигрень, потому Александра старалась не выходить из спальни, но и без того все говорили шепотом, ходили в мягкой обуви, вместе не собирались. Князь каждый раз возвращаясь с конезавода, сперва непременно заходил в баню, которую распорядился держать всегда натопленной, и избавлялся там от лошадиного духа, ополаскиваясь имбирной водой.

Княжны, предоставленные сами себе, не сговариваясь, решили каждая подготовить необычный подарок для родителей, желая сгладить их печаль в первое за долгие годы Рождество без старшей дочери и одновременно разделить радость ожидания четвертого ребенка.

Софья целыми днями пропадала где-то в сопровождении личной прислужницы Полинки и отставного солдата Никифора, служившего при конюшнях. На все вопросы, чем она занята, младшая княжна, закатывая глаза, загадочно изрекала: «Сие есть таинственная тайна, сказать – нарушить очарование», – и отказывалась что-либо пояснять.

Ольга же надумала поставить маленькое представление – развлечение, полюбившееся самой императрице Екатерине, а потому стремительно входившее в моду среди столичного и поместного дворянства. Сидя в тишине малой гостиной с гусиным пером в руке и листом бумаги, покрытым пометками, она старательно переводила французский текст о рождении божественного младенца и не услышала, как в помещение вошла ее личная горничная Маняша, румяная, чуть постарше Ольги девица с гладко зачесанными под платок темными волосами.

– Ольга Никитична, я вам тут сбитень подогретый принесла, пригубите, согрейтесь. Морозец сегодня лютый, хоть в доме и тепло.

Служанка вручила госпоже обернутую домотканой салфеткой глиняную кружку, над которой клубился духмяный пар, и выжидающе уставилась на Ольгу, выполняя наказ няньки Орины проследить, чтобы княжна непременно выпила напиток до дна.

– Спасибо, Маняша. – Ольга сделала глоток и зажмурилась, наслаждаясь разливающимся по телу теплом. – Нянюшка липовый цвет добавила, – безошибочно определила она. – В столице таким не балуют.

– Ох, – хлопнула себя по лбу Маняша и достала из кармашка накрахмаленного передника запечатанный сургучом конверт. – Простите, барышня, чуть не забыла, вам же письмо пришло с самого Петербурга!

– Посмотри от кого, – попросила Ольга, не желая выпускать из рук согревающую кружку со сбитнем.

Маняша повертела в руках конверт, зачем-то понюхала его и затараторила:

– Барышня, оно уж красиво очень начертано: тут и завитушки всякие, и вензелёк пририсован, и цветочек о многих лепестках нежно выведен, знать, подруга ваша писала.

– Ну точно, что не кавалер, – хихикнула Ольга, но сердце болезненно сжалось. – От кого письмо, Маняша, не томи!

– Так, Ольга Никитична, я ж грамоту не разумею, не обучена, как же я разберу, кто писал, – смутилась горничная.

Княжна посмотрела на служанку так, будто впервые ее видела. Ольга конечно знала, что крестьяне по большей части неграмотны. Но это знание относилось, как выразились бы ее любимые античные философы, к метафизической сфере, оно существовало отвлеченно, где-то там, в канцелярских бумагах или разговорах окружающих. А тут – Маняша, которая умела так ловко укладывать волосы, штопать кружева, знала все ее привычки, была рядом с тринадцати лет… И такая мастерица не умела прочесть имени отправителя?

– Совсем–совсем ни одной буквы не знаешь? – убирая в сторону моментально остывший сбитень, тихо спросила Ольга.

– Дык, никто, почитай, не знает, разве что нянька Орина, да и ту сперва по псалтырю кое-как батюшка ейный научал в детстве, а потом и матушка ваша постаралась, как–никак к дочерям княжеским приставлена… А нам и не надобно. Мы и так знаем, что к чему, – призналась Маняша и тут же, будто оправдываясь, добавила: – Ну на что нам, сударыня, грамотейство это? Дела наши – служить господам. Наша грамота – спорые руки да честное сердце. А письма читать – либо приказчик, либо дьячок в церкви, им положено.

Она произнесла это с такой пылкой убежденностью, что Ольге стало не по себе: «Неграмотный человек – как в темнице сидит».

Княжна забрала у Маняши конверт, прикрыла его листом и отпустила служанку до вечера, а сама поспешила на поиски отца.

Хоть Ольга и притомилась, разыскивая отца, но была этому даже рада – потраченное время помогло собраться с мыслями и утвердиться в правильности своей идеи. Наконец, от пробегающей на цыпочках служанки она узнала, что «Никита Сергеевич подле стряпной буйствовать изволят». Недоумевая, что могло понадобиться князю в традиционно женской вотчине, княжна направилась в сторону кухни.

– Живей ноги волочи, княгиня ждет! И без того ужо три четверти часа потеряли, пока повариха сообразила, чего от нее требуется. Смотри, держи ровно, не оброни ничего, – пенял князь лакею, несшему на вытянутых руках поднос, накрытый серебряным клошем.

Завидев идущую навстречу среднюю дочь, Никита сбавил шаг:

– Радость у нас, Олюшка!

Ольга приблизилась, желая узнать, что послужило поводом визита князя на кухню. Никита поднял клош. В ноздри ударил дымный густой запах копченой рыбы вперемешку с чем-то неожиданно сладким.

– Вот! Матушка нынче с утра в добром здравии, хворью не мается, аппетит проявила.

– Поэтому вы, батюшка, самолично к кухаркам отправились?

– Уж больно неожиданное предпочтение к завтраку Алекс высказала: понадобилось ей отведать сига, на ольховой щепе копченого, непременно с подушкой из взбитых на снегу парных сливок, укрытых малиновым вареньем.

– Никогда о таком кушанье не слыхала, – удивилась Ольга.

– А тебе покамест без надобности, – сдвинул брови Никита, – блюдо сие в рецептах не значится и что бы в составе не имело, называется завсегда одинаково: «Каприз женщины на сносях». Четвертый уже, – голос князя потеплел. – Только в те разы как-то оно попроще было. А в этот – изложил я все запиской подробно, и со Степкой к поварихе отправил.

Лакей, услышав свое имя, вжал голову в плечи, а князь меж тем продолжал:

– Только вот прочесть мои пожелания не смогли, потому пришлось идти самому растолковывать.

Ольга хихикнула, представив отца среди кухонной утвари, отдающего распоряжения перепуганной челяди. Немного помешкав, она все же решилась спросить:

– А когда матушка меня носила, какой каприз был?

– Яблок хотела, – даже не задумываясь ответил отец. – Все время яблоки. Свежие, печеные, с медом мешаные, миндалем пересыпанные. С иных просила кожицу тонко снять, да сама ту кожицу и съедала, а мякотью плодовой со мной делилась. Зима в тот год была лютая, – припомнил он, – к весне уже и припасов почти не осталось, а этого всего, почитай, и не было, – он повел рукой, жестом обозначая разросшееся за годы имение. – Ни дома, ни конезавода, ни погребов. Бросил тогда клич, и крестьяне, кто что в закромах нашел яблочного, то и принесли: и сидр, и ломтики сушеные, и яблочки моченые. Порадовали обожаемую свою княгинюшку. А спустя пару месяцев, в самый яблоневый цвет, и ты родилась. Как сейчас помню: вышел я на порог «Подковы» с тобой на руках, чтобы миру явить, тот цвет и опадать начал. Тут ветер завертел, закружил лепестки, и один прямо на твой носик крохотный прилетел. Думал, заплачешь, а ты только чихнула, глазенки небесные распахнула пошире и ручки ко мне потянула, да так, что до самого сердца дотянулась. С тех пор и держишь его. Все вы, алексашки, его держите – отпускать не хочется.

Никита вздохнул, а Ольга поежилась, опасаясь, что отец снова начнет намекать на замужество.

Заметив озабоченность дочери, Никита тем не менее решил, что не станет брать с места в карьер, а поначалу выведает, каковы намерения Ольги. Он жестом велел Степке идти вперед и выставил руку, предлагая княжне присоединиться и проводить его до покоев Александры.

– Знаю, ты с неохотой вернулась в имение, по душе тебе были просветительские посиделки в столице.

– Вы правы, папенька, сие было крайне занимательно.

– Коли нужны тебе книги какие, обратись к управляющему Федорову, все выпишет из-за границы.

– Благодарю, весьма кстати. – Ольга помедлила, но решилась высказать свою задумку:

– Заметила я среди крестьянских ребятишек немало смышленых да охочих к знаниям. Столкнулась еще с тем, что домашняя челядь не столь расторопна в услугах, потому как простых вещей не понимает. И подумалось мне, не заняться ли обучением избранных. Талантлив и смекалист русский народ.

– Только у холопов иная планида – служить барину. Ломоносовы раз в столетие рождаются.

– Ведь не испугалась наша государыня темноты да убогости простого люда, слывет просвещенной царицей. Долг подданных ей соответствовать. С вашего позволения, князь, наберу полдюжины человек и стану учить их самому простейшему.

– Эк, куда тебя понесло!

– Будет, чем заняться долгими зимними месяцами. Признаться, балы порядком наскучили.

– Хоть и не совсем понимаю, что выйдет из такой затеи, но препятствовать не стану.

– Вы в моих силах сомневаетесь?

– В твоих – нет!

– Отрадно слышать! На этом, позвольте удалиться. – Ольга распахнула дверь в родительскую спальню, пропуская вперед отца и лакея с подносом, а сама торопливо сбежала по лестнице.